публицистика

ОБЪЯВЛЕНИЯ
CLASSIFIEDS
спрос труда
ищу работу
куплю
продаю
услуги
деловые предложения
жильё
розыск
животные
разное
знакомства

поместите
бесплатное
объявление

МОИ ГЕРОИ – ЕВРЕИ

Исполняется 100 лет со дня рождения Исаака Башевиса Зингера – выдающегося писателя, соединившего в своих творениях своеобразную идиллию жизни польского еврейства до Второй мировой войны с тревогой, жестокостью и жесткостью современного мира. Писателя, на долю которого выпало рассказать о восточно-европейском еврее, вышвырнутом трагическими обстоятельствами не только из его привычных реалий, но и с земли, с целого контонента (навсегда ли? кто знает...) где веками жили его предки, и ввести этого еврея в современную жизнь, полную страхов, неустроенности и одиночества.

В одном интервью писатель сказал: «Когда я сажусь писать, я не говорю себе: «Вот сейчас я буду писать еврейский рассказ». Как француз, приступающий к строительству дома во Франции, не говорит: «Вот я буду строить французский дом». Он просто строит дом для себя, своей жены, своих детей. Так и я, садясь писать, пишу о людях. Но так как евреев я знаю лучше, чем других людей, то мои герои и все население моих произведений – евреи. И говорят они на идиш. Среди этих людей я чувствую себя уютно. Мне с ними хорошо, мы друг друга понимаем и эти люди мне очень интересны. Но не потому, что они – евреи, а потому, что через них я могу выразить то, что важно для всех нас: писателей и читателей во всем мире – Любовь и предательство, надежды и разочарования».

Исаак Башевис Зингер родился 14 июля 1904 года в Польше, в местечке Радзивин, где отец его был раввином, а вырос в местечке Билгорах около Варшавы. Зингеры из поколения в поколение по мужской линии становились раввинами, и не вызывало сомнения, Исаак Башевис пойдет по этому пути. Мальчик получил традиционное еврейское воспитание и даже, отвечая чаяниям родителей, поступил в семинарию. Однако в 20 лет Исаак Башевис принял рещение стать не раввином, а писателем. Тем более, что перед глазами у него был пример старшего брата – Израиля Иосифа, который после выхода в свет его романа «Братья Ашкенази», снискал славу одного из интереснейших писателей, пишущих на идиш.

Варшава конца 20-х и начала 30-х годов (прошлого века) была подлинным литературным центром. Молодые евреи-интеллектуалы съезжались в столицу. Здесь они объединялись в клубы и общества, в которых кипели жаркие споры о смысле жизни, творчества, о будущем (в воздухе уже висело предчувствие Катастрофы и возрождения еврейского государства в далекой Палестине). И самым главным вопросом становилось: на каком языке писать еврейскому писателю? На идиш – языке изгнания, языке гетто, или на древне-еврейском, иврите – языке вечной Книги – Танаха?

Свой первый рассказ Исаак Башевис Зингер написал на иврите. Но он сразу ощутил, что рассказ «не звучит», неся в себе непреодолимую фальшь. Древний язык молитвы не передавал сокровенного своеобразия того мира, который описывал Зингер. Слова на иврите, вложенные в уста его героев звучали странно, ибо в реальной жизни эти люди не говорили на древне-еврейском. Пережив первый неуспех, Зингер, по его признанию, решил, что он или будет писать на идиш (только на идиш!) или вообще не будет писать.

В 1932 году еврейский литературный журнал «Глобус» начал публиковать первую повесть молодого автора «Сатана в Горае», дышащую ароматом столь родной и знакомой Иссаку Зингеру жизни местечка в Польше, населенного образами его детства. В этой первой повести уже было все то, что впоследствии принесло писателю мировую славу – противостояние и переплетение двух миров: сочно любовно выписанного быта и присущих еврейскому фольклору, еврейскому сознанию и бытию мистицизма и фантасмагории. Через три года Исаак Башевис Зингер покинет Польшу и переселится в Соединенные Штаты Америки, где уже обосновался его старший брат Израиль.

Как бывает с эмигрантами, а тем более эмигрантами-писателями, связанными с оставленной позади жизнью языком, Исаака Башевиса Зингера охватило в Нью-Йорке острое чувство неприкаянности, близкое к отчаянию. Его охватил страх, что он, с его очарованностью жизнью польско-еврейского местечка, никому не нужен в Новом Свете, что идиш здесь мертв и никто не станет читать его произведения на этом языке. Он, конечно же, стал усиленно изучать английский, но. как говорится, лишь для того, чтобы убедиться, что он никогда не сможет писать на английском. Но время - великий целитель и устроитель нашей жизни, шло и постепенно Исаак Башевис Зингер обретал знакомства и связи в еврейских литературных кругах Нью-Йорка. Он становится постоянным автором в газете «Форвард», которая тогда выходила на идиш и имела очень много читателей. Забегая вперед, скажу, что именно в этой газете писательопубликовал почти все свои произведения, написанные в США и не порывал отношений с этой газетой никогда. Позднее он скажет в одном из интервью: «Поначалу Нью-Йорк меня поверг в глубокую депрессию. Я был убежден, что американские (нью-йоркские) евреи постарались забыть идиш. Мне понадобилось пять лет, чтобы осознать, как я неправ. Оказалось, что идиш жив. И даже очень жив».

Пробуждением в своей душе способности вновь радоваться жизни, верить в будущее и видеть все вокруг в ярком солнечном свете, обещающем надежду, писатель обязан встрече с иммигранткой из Германии Альмой Хелман. С первого взгляда (а как же иначе?) вспыхнула страстная любовь, завершившаяся браком, который длился 51 год. Альма стала самой боольшой любовью его жизни, его лучшим другом, первым читателем и беспристрастным критиком того, что выходило из-под его пера. В 1943 году супруги Зингер стали гражданами США.

Уже после войны газета «Форвард» стала частями, из номера в номер, публиковать роман Исаака Башевиса Зингера «Семья Москат». Писатель посвятил его памяти своего любимого брата Израиля, который умер в начале сороковых годов. «Семья Москат» стоит в одном ряду с такими произведениями, как «Буденброки» Томаса Манна и «Сага о Форсайтах» Голсуорси. Это история нескольких поколений большой еврейской семьи, жившей в Польше. Когда роман был переведен на английский и вышел отдельной книгой, он произвел огромное впечатление на самые широкие слои читателей. Перед многими впервые, в подробностях и деталях, раскрывалась глубоко укорененная жизнь восточно-европейских евреев. Жизнь, которая была насильственно смятена в небытие ураганом нацистской ненависти и войны. Роман прозвучал как реквием по жертвам Холокоста, по жизни, которая уже никогда не возродится...

В 1978 году Исаак Башевис Зингер стал лауреатом Нобелевской премии по литературе. Он воспринял это как награду за верность своему языку, своему народу,, самому себе. На церемонии вручения премии, нобелевскую лекцию писатель начал, ошарашив всех присутствовавших, на идиш, произнеся от влюбленного и верного сердца страстную оду языку евреев Восточной Европы и России, языку «изгнания, языку, без страны, но и без границ. Языку, который не пользуется поддержкой ни одного правительства в мире, но который живет, несмотря ни на что. На нем нет слов для оружия или военных приказов. В наше время отступления от религии, разрушения семьи и падения морали язык этот служит для выражения ментальности народа, благодарного за каждый прожитый день, за каждую улыбку судьбы, за каждую любовную встречу». Идиш, - говорил Зингер, - не только средство общения людей, «но и носитель образа жизни, в котором с горем уживается смех, со страшными открытиями – улыбка, с трагедиями – вера в лучшее будущее. Этот язык полон энергии и жизнелюбия, и одного только в нем нет – безапеляционности и требований, уныния и бездеятельности».

Я, увы, не умею говорить, не то, чтобы читать, на идиш. Но оттого, что мои родители часто общались на идиш между собой, с родственниками, друзьями, я как-то научилась догадываться, о чем идет речь, ощущать, если можно так сказать, образный строй языка. Потому, читая Зингера по-русски или по-английски, я словно слышу «идишистские» интонации его персонажей погружаюсь в странный и прихотливый мир, в котором живут люди, воссозданные фантазией писателя. Мне кажется, я веду внутренний разговор с ними, ушедшими в небытие жителями евреейского местечечка и с теми, кто, по воле случая (и по воле автора) сумели вырваться из ада Катастрофы и оказаться в Америке. С теми, кто прячут свои страшные воспоминания и горечь потерь за безукоризненными улыбками и искренней доброжелательностью. И умеют быть веселыми и праздничными вопреки жестокости и зверствам, разразившимися над ними и смерти, которая глядела им в глаза.

Любовь и секс играют огромную роль в творениях Исаака Башевиса Зингера. Он певец любовных переживаний людей зрелого возраста. Любовным томлением, жаждой обладания, посками понимания полны его маленькие поэмы-рассказы, которые вошли в сборники «Страсти» и «Старая любовь». В предисловии к ним он писал: «Любовь старых людей и любовь людей среднего возраста – эти темы, эти проблемы все более занимают меня. Литература всегда пренебрегала миром чувств и эмоциями старых людей. Она не говорила нам, что в любви, как. впрочем, и во всем остальном, молодые – это только начинающие, а искусство любви приходит к нам с годами и опытом. Бог дал нам столько эмоций и каких сильных. С годами они делаются еще сильнее! Каждый человек, даже если он полный идиот, проходя свой жизненный путь, становится миллионером по части эмоций».

Как тут не вспомнить А.С. Пушкина:
Не столь послушно, не слегка,
Не столь мгновенными страстями
Пылает сердце старика,
Окаменелое с годами.
Упорно, медленно оно
В огне страстей раскалено.
Но поздний жар уж не остынет
И с жизнью лишь его покинет.

Исаак Башевис Зингер оказался среди тех счастливых художников, которые получили признание, славу и богатство при жизни. Его произведения переведены на десятки языков. Их читают во всем цивилизованном мире. По его рассказам поставлены кинофильмы. Его жизнь и творчество изучаются литературоведами, которые ставят его в один ряд с великими еврейскими писателями: Менделем Мохером Сфоримом и Шоломом Ашем. Я бы назвала еще одно имя: Шолом Алейхем, который умел вывести человека местечка в мир высокой лирики и бурной кипяшей свободной фантазии.

Личная жизнь писателя тоже была на редкость прекрасной. Его взрослый сын и внуки уехали в Израиль. С Альмой – его подругой, его любовью, его глубочайшей привязанностью – он шел по жизни вместе, рука в руку. Чего еще может пожелать человек? А он и не желал ничего более, нежели воплощать в образы свои воспоминания и мысли, свои фантазии и свое понимание мира. Ни слава, ни богатство не сделали его суетным, не изменили его скромной жизни, целиком посвященной творчеству. Писательству. Он умер в возрасте 87-ми лет на руках своей Альмы.

Людмила Кафанова

КИПЯЩИЙ ЗАНАВЕС

В этом году лето нас не особенно балует жаркими пляжными деньками, зато предоставляет прекрасную возможность отправиться в путешествие. Конечно же не обязательно уходить в месячное плавание или в трехнедельных поход, достаточно просто на денек-два вырваться из сумашедшего ритма города, чтоб получить огромный заряд на новую рабочую неделю.
Мы с родителями так и поступили. Вернее подтолкнула нас к этой идее бабушка, которая приехала в Америку, чтобы увидеть Ниагарский водопад.
Итак, мы выехали из Нью-Йорка в 7 утра и уже в 4 чдня были в американском городке Ниагара-Фолс. Надо сказать, что девятичасовая дорога переносится вполне нормально, особенно когда всю дорогу подремываешь, любуешся природой штата Нью-Йорк и разминаешь свои конечности на «вервис-эриях», благо разбросаны они по дороге очень щедро.
Городок встретил нас огромной пробкой. Количество неподвижных машин неумолимо возвращало к действительности. По примеру других измученных туристов, мы оставили папу «рулить» дальше, а сами отправились навстречу источнику таинственной дымки вздымающейся над городом. Это был очень мудрый поступок. Спускаясь по улице, мы неожиданно уперлись в пограничный пост, т.е. папа оставшийся далеко позади и мечтающий о движении, направлялся не на Ниагарские водопады, а на встречу с канадскими пограничниками. Как ему удалось вырваться из пробки с правого ряда и уйти влево, осталось для нас загадкой.
Предупреждение первое: Очень внимательно следите за указателями (хотя мы тоже следили за ними), и помните, что Niagara Street (ул. Ниагара) и Main Street (Главная улица) ведут к границе, а мост Rainbow Bridge (Радужный мост) и есть переход из Штатов в Канаду!
Но если вам очень нужно в Канаду, то по Радужному мосту вы можете поехать на машине заплатив $2.50 пограничного сбора или пройтись пешком всего за 25 центов! Кстати, вы можете остановиться посреди моста и вдоволь нафотографировать открывающуюся панораму, а чересчур смелые могут даже организовать пикник, пока за ними не придут пограничники.
Идея! Можно поспорить, кто добежит первыми: американцы или канадцы.
Место туристического паломничества американской стороны – красивейший парк Niagara Falls State Park, расположенный вокруг «американских водопадов». Сами водопады, огороженные невысокой оградой, падают на расстоянии двух шагов от посетителей. В принципе не составляет особых усилий перелезть через оградку, и хотя везде висят таблички, что ведется видеонаблюдение, ни кто не успеет прервать ваш полет.
Предупреждение второе: следите за детьми, особенно в парке, т.к. от самой реки Ниагара с ее быстым течением и порогами никаких оград нет, так и хочется помочить ножки.
Итак, мы находимся на возвышении, с которого хорошо просматривается вся панорама величественной реки. Небольшой островок, под названием Goat (Коза) разделяет реку на две части и она с ревом обрушивается вниз, образуя Bridal Veil Falls (Водопад «Вуаль невесты») со стороны, принадлежащей Америки и красивую арку под названием Horseshoe Falls (Водопад «Подкова») с канадской стороны острова.
Первое впечатление - шум! Шум сильный, давящий на уши, как от работающей турбины. Грохот водопада слышен на расстоянии многих километров, особенно ночью, поэтому человек, стоящий у самой Ниагары, ничего не слышит (по-индейски Ниагара – «грохочущая вода»).
Именно в этом прелесть водопадов с американской стороны. Стоя на смотровой площадке, видно как тонны воды всего лишь в двух метрах от тебя, обрушиваются вниз. Все существо пронизывает острое чувство Вечности Жизни. В воздухе висит паутина, сотканная из мельчайших драгоценных камней, переливающихся на солнце всеми цветами радуги. Это брызги, летящие гигантским веером на много метров и успевающие замочить всех нерасторопных и не ожидающих такого подвоха от шутника-водопада.
Туристам гиды рассказывают легенду о Деве Тумана (Maid of the Mist) из фольклора индейцев племени ирокезов, живших когда-то в этих местах. В качестве Девы Тумана ежегодно выбирали красивейшую девушку племени и приносили ее в жертву богу Маниту, жившему в пучине водопада. Девушку одевали в самые лучшие одежды, помещали в специальную пирогу, которую опускали на воду без весел. И говорят, девушка шла на верную гибель без тени страха, Дева верила, что отправляется навстречу божеству. Однажды выбор пал на дочь вождя. Не в силах вынести разлуки с любимой дочерью, он последовал за ней. Лишившись лучшего вождя, племя в дальнейшем отказалось от варварского обычая. Последняя Дева Тумана уплывшая на каноэ в бездну, иногда появляется призраком в водяной пыли, плотным покрывалом окутывающим водопады.
Немного придя в себя, можно обнаружить, что Ниагарский водопад совсем не такой каким мы себе его представляли. В нашем воображении, подкрепленном молвой, он должен был быть гигантской высоты. Но может, потому что мы смотрим на него сверху, он кажется не таким уж высоким? Но, зато, какой длинный! И не один, а два!
Около десяти тысяч лет назад, громадная ледяная шапка, покрывающая Северную Америку стала таять и образовались Великие Озёра. Когда-то, они несли свои воды в реку Миссисипи. Но, с поворотом льдов на север, постепенно повернули своё течение в море через озеро Эри, откуда вытекает не очень длинная река Ниагара (всего 56 км), впадающая в красивое озеро Онтарио.
Американская сторона предлагает туристам много экстремальных развлечений. Приводим список по мере уменьшения адреналина в крови.
Вы можете спуститься на 175 футов (53 метра) в Пещеру ветров (Cave of the Winds). Не удивляетесь, что вас заставляют надеть желтые полиэтиленовые плащи и специальные сандалии, так как вы последуете за гидом по деревянным мостикам к знаменитому Hurricane Deck (Штормовая палуба) под громыхающий 20 футовый (6 метровый) водопад Вуаль невесты. Самые смелые могут пройти дальше и ощутить на своей спине силу подающею воды, главное самим на оказаться падающими и цепко держаться за поручни. Отсюда видна радуга возвышающаяся над всем этим великолепием. А если вы не боитесь промокнуть до ниточки на ночь глядя, то приходите снова к 9.30, и вы испытаете совсем другое ощущение, глядя на вечерний водопад подсвечиваемый разноцветными прожекторами. Это развлечение стоит $8,00 со взрослого и $4,00 за ребенка до 12 лет, дети до 5 лет мокнут бесплатно.
Второе по экстриму, приключение это прогулочный катер, под интригующим названием «Maid of the Mist» (Дева Тумана).
Согласитесь «прогулочный» звучит очень беззаботно и спокойно. Да вот только прогуливается это хрупкое суденышко у самого подножия водопадов, въезжает в самую пасть чудовища, изрыгающего мегатонны воды!
Итак, купив билеты за $10,50 со взрослого и $5,50 за ребенка до 12 лет (отпрыски до 5 лет поглощают насыщенную ниагарскую воду бесплатно) вы попутно получаете громадные синие дождевики, в которые должны укутаться с головы до пят (хотя, честно, это не спасет) и пройти на палубу.
Совет: Надо постараться встать на носе кораблика (уж если вы осмелились на него зайти, то надо испытать все ощущения сполна).
Катер идет очень плавно и не качается по волнам, так что приступы морской болезни вам не грозят.
Ну вот, кораблик отправляется в путь. Вначале он подплывет к Вуали невесты. Водопад тянется красивым длинным шлейфом на протяжении 325 метров и относительно спокойно обрушивает свои воды с высоты 55 метров. Пока не так страшно и все с восхищением смотрят на сверкающие белоснежной пеной потоки воды.
Кораблик разворачивается и направляется к ревущему чудовищу. Со всех сторон с гигантской высоты обрушивается лавина воды. Такое впечатление, что вы попадаете в водяной капкан, оттуда уже никогда не выбраться!
Вы приближаетесь всё ближе к знаменитой арке. Она так красиво смотрелась сверху, на безопасном расстоянии. Но теперь корабль засасывает в его воронку...
Не скажу, что не было страшно. Было. Поэтому когда катер начал приближаться к водопаду, я закрыв глаза, вцепилась в руку соседа. И когда после настойчивых уверений моих родных, что это совсем не страшно, я попыталась все-таки взглянуть на это чудо природы, то не смогла открыть глаза из-за шквала обрушиваемой воды. Зато я героически держала камеру, хитро спрятав ею под плащ. По этим кадрам, или вернее сказать, возгласам, мы пытались потом восстановить ход событий.
Еще один совет: с вашей техникой ни чего не случится если вы скроете ее от воды. Вы, конечно, можете заранее на берегу запастись водонепроницаемыми одноразовыми фотоаппаратами. Но если вы хотите снять весь этот 15 минутный ужас на камеру, можете воспользоваться моим опытом. Достаточно установить на камере фокус в ручную, чтоб он был неизменным, спрятать ее под дождевик и просто направлять объектив в нужную вам сторону (Я же не сообразила сразу зафиксировать фокус и поэтому получилась «жизнь почти спокойных капель воды на фоне сумасшедших криков людей»). И еще, намного смешнее потом смотреть выражение лиц своих спутников, чем все 15 минут бешенное падение воды.
Благополучно возвратившись на землю, вы можете насладиться необычайным видом раскрывающимся с обзорной башни (Observation Tower) за $1,00 с каждого носа старше 5 лет.
Хотите увидеть водопады с высоты птичьего полета? Экипаж вертолета покажет вам его со всех сторон за $60,00 с каждого любителя острых ощущений.
Хотите покорить вершины Ниагарского ущелья – посетите Niagara Gorge Discovery Center, где попутно вам расскажут историю водопадов. Взрослые могут ломать свои ногти об скалы за $5,00, дети до 12 лет за $3,00, ну а малыши до 5 лет могут давать фору своим старшим сородичам бесплатно.
А еще можно подняться на воздушном шаре и повисеть немного в воздухе, дыша свежим воздухом. Вот только во сколько это вам обойдется не узнавала. Извиняйте.
Если же вас совсем не прельщает топать по огромному парку пешком, вы можете прокатиться по всей территории на Niagara Scenic Trolley (троллейбусы, хотя они больше напоминают гибрид трамвая и автобуса) с остановками на всех интересных местах всего за полтора часа. Стоить это будет $2,00 со взрослого и $1,00 за ребенка до 12 лет, дети до 5 лет развлекают пассажиров бесплатно.
Ваша поездка на Ниагарские водопады не будет полной очарования, если вы не посетите аквариум The Aquarium of Niagara. За $6.95 со взрослого и $4,95 с детей до 4 лет вы увидите более 1500 видов обитателей морей, таких как пингвины, калифорнийские морские львы, пираньи, тюлени, угри, акулы. Каждые 90 минут морские котики, дельфины и касатки покажут вам самые невероятные преставления с умопомрачительными прыжками и сложнейшими трюками. Самые смелые могут покормить с рук... акул!
И конечно же, не пропустите иллюминацию на ночном Ниагарском водопаде и фейерверк по выходным. Кстати, это бесплатно. Удивленны?
Ну что, уже загорелись поездкой? Ну тогда еще несколько советов на последок.
Температура на Ниагарских водопадах в июне между 1 и 23°C (34 и 73°F), учитывая еще то, что вы все время будете мокрыми, обязательно возьмите с собой теплые вещи.
Так же запаситесь атласом дорог, не надеясь особенно на распечатанный с Интернета путь (direction). Что будет, если вы собьетесь с намеченного пути и потеряетесь? Конечно же, язык может и до Киева довести, но в Киев вам как раз таки и не надо. Да и потом, сами себе представьте, как многолюдны дороги «настоящей Америки».
Вполне приличный мотель на ночлег можно снять за $49,00 за двухместный номер на одну ночь. С хозяевами можно еще и поторговаться.
Перед тем как двинуться в обратный путь, хорошенько протрите лобовое стекло. Брызги ниагарской воды почему-то оставляют желеобразный налет.
Ну, вот, теперь знаете как, что и зачем! Тогда счастливой дороги и обязательно напишите нам потом, о своих впечатлениях. А если вас еще интересует, как хорошо провести время и куда с ходить на канадской стороне, дайте знать – за нами не заржавеет.

Лера Жан. Фото автора.

Айзек Азимов - человек, который писал еще быстрее

...Его трудолюбие потрясает: он написал почти 500 книг, среди которых научно-популярные и фантастические, детективы и лимерики, исторические исследования и юмор, путеводители по Библии и Шекспиру. Он писал для всех известных видов периодики. Журнал Fantasy and Science Fiction ежемесячно публиковал его популяризаторские статьи о новейших достижениях науки в течении 33 лет. Пять лет он вел еженедельную научную колонку для Los Angeles Times Syndycate.

В 1957 году Азимов стал лауреатом Премии фонда Томаса Альвы Эдисона (Thomas Alva Edison Foundation Award) за книгу "Кирпичики мироздания" ("Building Blocks of the Universe"), посвященную химическим элементам. В 1960 году Ассоциация Американских кардиологов (American Heart Association) удостоила его премии Говарда Блэксли (Howard W. Blakeslee Award) за книгу о химии крови "Река обетованная" (The Living River). За серию книг по химии он получил в 1965 премию Джеймса Грэйди (James T. Grady Award) от Американского химического общества (American Chemical Society), а в 1967 году Азимову вручается Вестингаузовская премия за популяризацию науки Американской ассоциации поддержки науки (American Association for the Advancement of Science-Westinghouse Science Wrighting Award).
Особенно гордился Азимов наградами за работу в фантастике. В 1963 году он получил свою первую премию "Хьюго" (Hugo Award) "за вклад в фантастику". В 1966 году его трилогия "Основание" (Foundation) получила "Хьюго" как лучшая фантастическая серия всех времен. Вышедший в 1972 году роман "Сами Боги" (The Gods Themselves) удостоился и премии "Хьюго", и премии "Небьюла" (Nebula Award), а в 1976 году этот успех повторила его новелла "Двухсотлетний человек" (The Bicentennial Man). Роман "Кризис основания" (Foundation's Edgе), ознаменовавший его возвращение к крупной форме в научной фантастике в 1982 году, принес ему еще одну премию "Хьюго". В 1987 году ему была вручена еще одна "Небьюла" - на этот раз как Великому Мастеру. Последнюю свою премию - "Хьюго-92" за повесть "Золото (Gold)",- он уже не увидел...
Айзек Азимов (Исаак Озимов) родился 2 января 1920 года в России, в Петровичах - местечке, расположенном совсем недалеко от Смоленска и километрах в четырехстах от Москвы. Его родители, Иуда и Анна, эмигрировали в Штаты в 1923 году, привезя с собой Айзека и его младшую сестричку. Семья обосновались в Бруклине, где отец в 1926 году купил кондитерскую лавку. Религиозному еврейскому воспитанию в семье уделяли довольно мало времени, и Айзек рано стал атеистом - чего он никогда не скрывал и никому не навязывал. В 1928 году отец Азимова добился натурализации, а это означало, что Айзек тоже стал гражданином США.
После того, как у Азимовых родился еще один сын, Стэнли, Айзек начал помогать отцу. Он вставал в шесть утра, разносил газеты, а после школы мчался домой и допоздна торчал за прилавком. Стоило ему придти с опозданием из школы или уткнуться в книгу, как отец тут же принимался обвинять его в лени. Привычка к постоянному труду осталась у него на всю жизнь. В своей автобиографии он писал: "Я работал по десять часов семь дней в неделю, все это время я проводил в лавке. Даже когда обстоятельства вынуждали меня отлучиться на пару минут, меня начинал мучить вопрос: господи, а как там в лавке?"
В то время, как его сверстники после школы играли на свежем воздухе и заводили дружбу, Айзек был лишен этого: лавка требовала его присутствия все время. В результате он оставался неискушенным во всем, что касалось общения с людьми - в том числе с девочками,- и так продолжалось довольно долго. Но этот недостаток он тоже преодолел, и позже, будучи гостем на многих конвенциях, весело флиртовал с женщинами - и был при этом столь же блистателен, как и во всем остальном.
Айзек научился читать, когда ему не исполнилось и пяти лет. В семь лет у него был уже формуляр в местной библиотеке. Читал он все и в огромных количествах. Начальную школу он закончил с лучшими результатами, имея лишь одно замечание - за постоянную болтовню на уроках.
Первая встреча с научной фантастикой состоялась у Азимова в 1929 году: в лавке на полках появились экземпляры Amazing Stories. Обложка августовского выпуска (двое ученых, остолбенело взирающие на огненный шар, висящий над экспериментальной установкой - иллюстрация к рассказу Харла Винсента "Barton's Island") его потрясла, но отец не разрешил ему читать журнал, сочтя фантастику неподходящим чтением для сына. Следующая попытка была предпринята с журналом Science Wonder Stories: Айзек убедил отца, что раз в названии есть слово "наука", то журнал должен быть достаточно содержательным.
В школе Азимов поражал всех своими способностями. Он перескакивал через классы и окончил начальную школу в 11 лет, а основной школьный курс - со всевозможными отличиями в возрасте 15 лет. Большую помощь сослужила ему отличная память: он редко забывал то, что хоть раз прочел. С 1938 года он вел дневник, куда методично записывал события своей жизни, новости, делая особый упор на результаты бейсбольных игр (он фанатически болел за нью-йоркских "Гигантов"). Дневники он вел большую часть своей жизни, что после оказало ему существенную помощь в написании разнообразных предисловий и создании своей двухтомной автобиографии.
Получив среднее образование, Азимов, по желанию родителей, пытался стать медиком. Это оказалось ему не по силам: при виде крови ему становилось плохо. Затем Айзек сделал попытку поступить в самый престижный колледж Колумбийского университета - Colambia Colledge - но не прошел дальше собеседования, написав в автобиографии о том, что он болтлив, неуравновешен и не умеет производить на людей хорошее впечатление.
Он был принят в юношеский колледж Сет Лоу в Бруклине. Через год этот колледж закрылся и Азимов оказался-таки в Колумбийском университете - правда, как простой слушатель, а не студент элитного колледжа.
В 1938 году пост главного редактора Astounding перешел от Ф. Орлина Тремейна к Джону В. Кэмпбеллу. И этот журнал становится для Айзека любимым журналом научной фантастики. Он принимается частенько писать письма в редакцию. Однажды, когда очередной номер Astounding не появляется в обычный день на полке отцовской лавки, обеспокоенный Азимов мчится в редакцию, которая располагалась тогда на Манхэттене. Добравшись туда через два часа, он узнал, что у журнала просто сдвинулся график выпуска. Но прецедент был создан. Когда Азимов закончил свой первый рассказ, "Cosmic Corkscrew", он не стал доверять его почте и отвез в редакцию сам. Кэмпбелл рассказ отверг, но посвятил беседе с очарованным юношей целый час. В это время Кэмпбеллу было 28, и для восемнадцатилетнего Азимова этот человек был живой легендой.
Кэмпбелл отверг и следующий рассказ Азимова, но посоветовал, как его можно улучшить. Спустя годы Азимов сделал попытку поблагодарить его за помощь, но Кэмпбелл отклонил благодарности, заявив, что он давал советы сотням писателей, но многие ли из них стали Азимовыми?
Когда Кэмпбелл отклонил и третий предложенный ему рассказ - а это был рассказ "Затерянные около Весты" ("Marooned Off Vesta"), Азимов отослал рукопись в Amazing Stories. Рассказ был принят к публикации и Азимов получил свой первый гонорар - чек на 64 доллара. Со времени первой встречи с Кэмпбеллом прошло всего четыре месяца. Теперь Азимов был уже публикующимся автором, хотя ему понадобилось еще целых шесть попыток, прежде чем Кэмпбелл купил у него рассказ (это был "Trends") и напечатал его в июльском номере за 1939 год. В том же номере впервые напечатался Ван Вогт (его "Черный разрушитель" - "Black Destroyer" - занял первое место в читательском голосовании на лучшую вещь номера; повесть К.Л.Мур заняла в этом голосовании второе место; Азимов удовольствовался третьим - при этом он обошел такого общепризнанного мастера, как Нат Шахнер).
Благодаря колонке писем в Astounding Азимов открыл для себя существование фэндома. Он принял участие в первом сборище «Футурианцев», состоявшемся 18 сентября 1938 года в Бруклине, и отлично провел время за болтовней с Фредом Полом, Доном Уоллхеймом, Джоном Мичелом и другими. Он посещал эти встречи год или чуть больше того. Некоторые из "Футурианцев" увлекались коммунистическими идеями, но Азимов считал себя либералом и чувствовал себя среди них в своей тарелке. Уже тогда он проявил себя недюжинным оратором - скажем, при публичном обсуждении «Футурианцами» нашумевшей радиопостановки Орсона Уэллса по "Войне миров" Герберта Уэллса. Обсуждение состоялось 13 ноября 1938 года, через две недели после повергшей радиослушателей в панику трансляции репортажа о марсианском нашествии. Точку зрения марсиан представлял Дональд Уоллхейм. Азимов отстаивал интересы землян.
В том же году, но чуть позже, на Первой Всемирной конвенции, самые политизированные члены группы были из нее исключены. Чуть позже от нее откололся и Азимов - писание рассказов, учеба и работа в лавке занимали все его время. Впрочем, дружба осталась - Фред Пол долго был его агентом для всех изданий, кроме Astounding. Расставшись с Полом, Азимов больше никогда не связывался ни с агентами, ни с машинистками, ни с секретаршами. Он все делал сам - от распечатывания писем до ответов на телефонные звонки.
Встречи Азимова с Кэмпбеллом, на которых они обсуждали очередные рассказы, продолжались регулярно. Постепенно он стал с неприятным изумлениям осознавать, что по политическим взглядам Кэмпбелл был "слегка правее Чингисхана". Кэмпбелл не верил в равенство людей - уроженцы Северной Европы, по его мнению, были определенно гораздо "равнее других". Перенося свои взгляды на литературу, он утверждал, что человек непременно должен обставить всяких там инопланетяшек - именно поэтому, кстати, он отклонил рассказ Азимова "Half-breed" ("Полукровка"), позже напечатанный Фредериком Полом в первом же номере его журнала Astonishing Stories в феврале 1940 года. В том же Astonishing - но уже в апреле - Пол издал еще один рассказ Азимова, "Callistan Menace" ("Угроза с Каллисто"). Это был второй рассказ, написанный Азимовым и отклоненный Кэмпбеллом. В 1938-1940 годах Азимов написал лишь семь рассказов, которые не удалось напечатать и которые позже были уничтожены. После 1940 года Азимов публиковал практически каждую написанную им строчку.
Из-за взглядов Кэмпбелла - или из-за того, что его рассказы, будучи куплены, зачастую переписывались редакторами - Азимов решил вообще обходиться без инопланетян. Это привело, в частности, к появлению "дискриминационной" - полностью и только человеческой - населенной Вселенной в "Основании". Другим следствием было то, что Азимов принялся писать рассказы о роботах: здесь вопросы превосходства человека над кем-то или чем-то были просто неуместны. Первым из этих рассказов был "Robbie" ("Робби"), история о роботе-няньке, ставшем другом маленькой девочки. Кэмпбелл рассказ отверг - в то же самое время у него на столе лежал "Helen O'Loy" ("Хелен О'Лой") Лестера дель Рея. "Amazing" отказался его печатать из-за схожести с рассказом "I, Robot" ("Я, робот") Эандо Биндера. Самому Азимову рассказ очень нравился, и, в конце концов, он был напечатан в сентябрьском номере Super Science Stories (этот журнал тоже редактировал Фред Пол) за 1940 год под названием "Strange Playfellow" ("Странная нянька"). Кэмпбелл с энтузиазмом принял и напечатал следующий рассказ о роботах - "Reason" ("Логика").
При следующей встрече, во время обсуждения очередного рассказа о роботах, Кэмпбелл сформулировал то, что стало позже известно как Три Закона Роботехники. Позже Кэмпбелл говорил, что он просто вычленил Законы из того, что Азимов уже написал. Сам же Азимов всегда уступал честь авторства Трех Законов Кэмпбеллу, которому он позже посвятил сборник "I, Robot".
17 марта 1941 года Азимов так и не сумел заставить Кэмпбелла выслушать замысел нового рассказа - у того была своя идея, подсказанная цитатой из Ральфа Улдо Эмерсона: "Если бы звезды появлялись на небе лишь в одну ночь за тысячу лет, как бы истово веровали люди! На многие поколения сохранили бы они память о Граде Божьем..."
- А как ты думаешь,- спросил Кэмпбелл Азимова,- если бы люди действительно видели звезды раз в тысячу лет, что бы в этом случае происходило?
Азимов пожал плечами.
- Да они бы с ума сходили! - заявил Кэмпбелл.- Иди домой и пиши рассказ.
Рассказ получил название "Nightfall" ("Приход ночи"). В 1968 году Ассоциация американских фантастов (Sciencе Fiction Writers of America) определила лучшие произведения, опубликованные до учреждения премии "Небьюла", и в этом списке "Nightfall" занял первое место. Сам же Азимов не считал этот рассказ своим главным достижением - куда выше он ставил рассказы "The Last Question" ("Последний вопрос"), "The Bicentennial Man" ("Двухсотлетний") и "The Ugly Little Boy" ("Уродливый мальчуган").
Встреча Азимова с Кэмпбеллом, состоявшаяся 1 августа 1941 года, была еще более значительной. Добираясь до Манхэттена подземкой, Азимов листал сборник комических опер Гилберта и Салливена и наткнулся на изображение Рядового Уиллиса, стражника из "Иоланты". Стражники... Солдаты... Империи... Римская Империя... Галактическая Империя! Он проштудировал "Закат и падение Римской империи" Эдварда Гиббона и принялся делать из этого материала сюжет для рассказа.
Кэмпбелл отнесся к идее с еще большим энтузиазмом, чем даже сам Азимов и предложил написать серию рассказов с открытыми концовками о гибели Первой Галактической империи, последующем периоде феодализма и рождении Второй империи.
Первый рассказ серии назывался "Foundation" ("Основание"). Рассказ был принят достаточно сдержанно: читательское голосование поставило его лишь четвертым в номере "Astounding", где он был напечатан (хотя и список тогдашних соперников Азимова выглядит как перекличка гигантов: Хайнлайн, Ван Вогт, Бестер). Но уже следующий рассказ "Поводья и седло" ("Bridle and Saddle") взлетел на первое место, и все остальные рассказы и повести серии (за одним незначительным исключением) не опускались ниже второго места.
Слава писателю-фантасту Азимову была обеспечена - а ведь ему было лишь 22 года!
Азимов закончил Колумбийский университет в 1939 году со степенью бакалавра естественных наук (выпускники Columbia Colledge получали бакалавра гуманитарных наук - для "простого выпускника" Азимова это было недостижимо). Перевод из Сет Лоу сделал его учащимся второго сорта - это сказалось и в том, что и магистерскую диссертацию ему позволили делать лишь после нескольких отказов, да и то с испытательным сроком. Азимов стал магистром в 1941 году и взялся за докторскую диссертацию.
На дворе был 1942 год. Шла война. Однажды вечером Кэмпбелл пригласил его к себе и представил Роберту Хайнлайну, который служил тогда в Нэви Ярд, в Филадельфии. Через несколько дней Азимов получил официальное приглашение от коменданта Нэви Ярд (друга Хайнлайна) с предложением должности младшего химика. Фактически, на военную службу Азимова призвал Хайнлайн. Жалование в Нэви Ярд было вполне приличным и это позволило Азимову 25 июля 1945 года зарегистрировать свой брак с Гертрудой Блюгерман, с которой он познакомился за несколько месяцев до этого.
Немного погодя к Азимову и Хайнлайну в Нэви Ярд присоединился и Спрэг де Камп. В такой кампании работалось совсем неплохо и за время службы Азимов написал несколько рассказов, среди которых были "Большой и маленький" ("The Big and the Little") и "Мертвая рука" ("Dead Hand"), еще два рассказа из цикла "Основание". В 1945 году Кэмпбелл стал настаивать, чтобы Азимов расстроил План Селдона, хотя раньше об этом и речи не было. Азимов написал "Мула" ("The Mule") и получил за него 875 долларов - самый крупный гонорар из всех, что он получал до того.
Работа в Нэви Ярд не могла долго спасать Азимова от регулярной службы и 1 ноября 1945 года, через несколько месяцев после окончания войны, он был призван рядовым. Он служил клерком в подразделении, которое готовило испытания атомной бомбы в Тихом Океане, но был отправлен в Штаты еще до первого взрыва. (Больше Азимов никогда не летал на самолетах - он патологически боялся высоты). Демобилизовался он в июле 1946 года.
Вернувшись в Колумбийский университет, он продолжил работу над докторской диссертацией по химии. Как аспирант, он вел семинары по своей теме. Во время первого его семинара один из студентов, глядя на уравнения, которыми Азимов исписал всю доску, проворчал, что он не поймет этого никогда. "Чепуха, - сказал Азимов.- Следите за тем, что я говорю, и все будет ясно, как божий день".
Это был первый знак, указывавший, куда поведет его судьба.
Один из первых его вкладов в "публицистику" был напечатан в мартовском номере Astounding за 1948 год. Статья называлась The Endochronic Properties of Resublimated Thiotimoline ("Эндохронические свойства ресублимированного фиотимолина") и была злой пародией на докторскую диссертацию по химии. Кэмпбелл обещал напечатать ее под псевдонимом, но замотался и забыл. Через несколько месяцев Азимову предстояла защита и он пришел в ужас при мысли, что это прочитают его профессора. Ему же не простят! К его изумлению, статья стала невероятно популярна именно среди ученых-химиков - это был первый его литературный опыт, имевший успех вне круга читателей НФ. Через несколько месяцев, уже на защите, один из профессоров спросил его: "Что вы, мистер Азимов, можете сказать нам об изменении термодинамических характеристик вещества, называемого фиотимолин?" Сраженный Азимов выдавил из себя жалкую улыбку. Через пять минут он стал доктором наук.
1949 год стал для Азимова поворотным во многих отношениях. Он закончил рассказ "...And Now You Don't" ("...а теперь - нет"), последний рассказ серии "Основание", давшийся ему с огромным трудом. Серия успела ему осточертеть, и он дал себе слово больше к ней не возвращаться - это слово он стойко держал 32 года. В апреле он получил извещение, что принят преподавателем биохимии в Медицинскую школу при Бостонском университете. (Он не изучал до этого биохимию, но в Бостонском университете никому до этого не было дела). И он подписал контракт с издательством Doubleday на издание своей первой книги - романа "Pebble in the Sky" ("Камешек в небе") - и получил 500 долларов авансом. Это была очень необычная вещь по тем временам - роман выпускался отдельным изданием, не будучи до того "пропущен" через журналы - сокращенный вариант романа Grow Old Along With Me ("Взрослей со мной") был отвергнут в большинстве редакций.
Пятидесятые годы стали для Азимова во многом определяющими. Он все еще дружил с Кэмпбеллом, но преклонение перед мэтром исчезло. Опубликовав "Дианетику" Л. Рона Хаббарда, Кэмпбелл потерял в глазах Азимова даже остатки былого величия. А с учетом того, что в фантастике появились и новые рынки - The Magazine of Fantasy and Science Fiction в конце 1949 и Galaxy в октябре 1950 - Азимов не боялся остаться без публикаций, перестав быть "автором Кэмпбелла".
Уолтер Брэдбери, его редактор из Doubleday, которому невероятно понравился "Камешек в небе", хотел издать еще одну его книгу. Азимов предложил ему "Основание", но Брэдбери рукопись вернул. В Doubleday вышли The Stars, Like Dust ("Звезды как пыль") и The Currents of Space ("Космические течения").
В Doubleday хотели издать также подростковую серию фантастики, которая, как они надеялись, могла бы стать основой для телесериала. Азимов, оскорбленный убожеством предыдущих предложений телевизионщиков, боялся связывать свое имя с этим проектом, поэтому Брэдбери предложил ему взять псевдоним. Вспомнив, что Корнелл Вулрич подписывался Уильям Айриш (William Irish, Уильям-Ирландец), Азимов придумал себе кличку Поль Френч (Paul French, Поль-Француз).
Это был первый и единственный случай за всю его долгую карьеру, когда он не использовал свое настоящее имя.
К фантастике Азимова стали проявлять интерес и другие издатели. Бостонская фирма Little, Brown предложила ему выпустить книгу. Он послал им "Основание", но рукопись вновь была отклонена. Приняла ее компания Gnome Press. Азимов сделал сборник рассказов о роботах, и Фред Пол, бывший еще тогда его агентом, предложил рукопись Марти Гринбергу из этой же фирмы (не путать с Мартином Х. Гринбергом, позже составлявшим с Азимовым многочисленные антологии), который и выпустил ее под названием I, Robot ("Я, робот").
Гринберг напечатал серию "Основание" в трех томах, попросив Азимова дописать небольшой вводный рассказ для первого из них. Доходы от продажи допечаток этой книги Азимов получал регулярно. Через несколько лет об это узнали в "Doubleday", они перекупили права на серию и выпустили всю трилогию в одном томе. Книга эта стала самой значительной за всю писательскую карьеру Азимова. За прошедшие десятилетия она разошлась и продолжает расходиться миллионными тиражами.
Следующим в ряду его успехов был научно-фантастический детектив. "Космические течения", проданные в Doubleday, печатались "с продолжением" в Astounding, и Хорас Голд, редактор Galaxy, тоже захотел напечатать что-нибудь азимовское "с продолжением". Он предложил написать роман о роботах. Азимов возразил, что он писал о роботах только рассказы. Голд предложил написать о перенаселенном мире, где роботы выполняют всю работу за людей. Азимов посчитал эту картину подавляющей. Голд, зная слабость Азимова к детективам, предложил использовать такую картину мира как декорации, на фоне которых человек и робот распутывают убийство.
Роман The Caves of Steel ("Стальные пещеры"), вышедший в 1954 году, стал одним из лучших романов Азимова. Исследователь детективной литературы А. Э. Мерч в своей книге The Development of the Detective Novel ("Развитие детективного романа", 1958) писал: "Лишь два автора добились заметного успеха в соединении научной фантастики с детективом: Фредерик Браун [который, собственно, и был известен в основном как автор детективов - С.Б.] и Айзек Азимов. Их работы привлекли внимание читателей на обеих берегах Атлантики и вполне могут породить настоящую моду на подобное смешение жанров".
К концу 1954 года Азимову было уже 34. Он был в зените своей писательской карьеры, опубликовав "Я, Робот", "Основание", "Камешек в небе", "Звезды как пыль", "Космические течения" и "Стальные пещеры".
Но истинное будущее его карьеры открыла The Chemicals of Life ("Химия жизни"), научно-популярная книга для подростков. К собственному изумлению, он обнаружил, что писать документальные и популяризаторские книги легче, чем художественную литературу. Это был не первый его опыт такого рода - начав преподавать в Бостонском Университете, он принялся вместе с докторами Уильямом Бойдом и Бернхэмом Уолкером писать учебник Biochemistry and Human Metabolism ("Биохимия и метаболизм человека"), вышедший в 1952 году. Азимов считал эту книгу неудачной.
"Химию жизни" он, напротив, считал большим успехом. У популяризаторской публицистики были более широкие возможности публикации - в том числе и в научно-фантастических журналах. Азимов предложил в Astounding небольшую статью Hemoglobin and the Universe ("Гемоглобин и Вселенная") и Кэмпбелл ее купил. Азимов был невероятно доволен. Он мог уклониться от необходимости писать в профессиональные научные журналы и получил возможность работать для подростковой аудитории. "Однажды придя домой, я признался себе в том, что мне нравится писать публицистику... Не просто со знанием дела, не просто для заработка - но гораздо более того: с удовольствием..."
Продолжали появляться в печати его рассказы (в 1956 году их было особенно много), подростковые романы "Поля Френча". Вышел роман The Naked Sun ("Обнаженное солнце") - продолжение "Стальных пещер". Кроме того, он попробовал писать детективы, а Doubleday сочла выгодным издать несколько сборников его ранних рассказов. Но Азимов все больше и больше времени посвящал научно-популярным статьям и книгам. Доход от его публикаций существенно превосходил жалование преподавателя.
В 1958 году за язвительное замечание в адрес университетского начальства, Азимов был освобожден от преподавания. Он дрался как лев, чтобы оставить за собой престижное звание профессора-консультанта и победил. Годы спустя, он все еще изредка читал лекции студентам, пользовался славой самого популярного лектора и куда чаще, чем другие преподаватели, удостаивался уважительных аплодисментов аудитории.
Мог ли он жить на то, что получал за литературный труд? Как выяснилось, беспокоиться было не о чем. Он уже достаточно далеко ушел от НФ, чтобы писать для огромнейшего количества изданий. К тому же, популяризаторская публицистика приносила большие деньги, чем фантастика, что объяснялось очень просто: "В фантастике каждый рассказ должен отличаться от всего остального... В публицистике это совсем необязательно. Вы можете написать статью для "Общеобразовательного журнала по химии", расширить ее для Analog, сократить и упростить для "Мира науки"...
Уходя из Бостонского Университета он заявил бывшему начальству, что обойдется и без них - слава Богу, он один из лучших популяризаторов науки в мире и приложит все силы, чтобы в ближайшее время стать самым лучшим.
Это удалось ему даже быстрее, чем он предполагал.
...В 1958 году Роберт Миллз, редактор Fantasy and Science Fiction, предложил Азимову вести ежемесячную научную колонку в журнале. Азимов немедленно согласился. Первая статья появилась в ноябрьском номере за 1958 год и все последующие номера - без единого пропуска - выходили с рубрикой Азимова. Всего этих статей было 399. (Журнал планировал посвятить специальный номер публикации четырехсотой статьи Азимова, но тот был слишком слаб, чтобы написать ее...) Представляя читателям журнала колонку Азимова, Миллз впервые назвал его Good Doctor - "добрый доктор". Этот титул Азимов гордо носил всю оставшуюся жизнь.
После этого он писал для издательств Doubleday, Houghton Mifflin, Abelard-Shuman, Basic Books, Walker, Random House, Simon & Schuster и для множества других. Сначала это были книги о науке - астрономии, химии, физике, биологии, математике и так далее - и большая их часть была ориентирована на детей и подростков, которые хотели бы больше знать об окружающем их мире.
Были и более серьезные книги - такие, как The Intelligent Man's Guide to Science ("Путеводитель по науке для интеллигентного человека"), вышедший в 1960 году и переработанный в 1972 в Asimov's Guide to Science ("Азимовский путеводитель по науке"), или Asimov's Biographical Encyclopedia of Science and Technology ("Азимовская биографическая энциклопедия науки и техники", 1964).
Он занялся историей - особенно античной - и появились The Greeks ("Греки", 1966), The Roman Republic ("Римская республика", 1967), The Egyptians ("Египтяне", 1967), The Dark Ages ("Темные века", 1968) и другие. В 1968 и 1969 Doubleday публикует блистательный двухтомный Asimov's Guide to the Bible ("Азимовский путеводитель по Библии"), за которым следует не менее блистательный двухтомник, посвященный Шекспиру...
К концу шестидесятых Азимов напечатал первую сотню книг и стал ведущим популяризатором науки в мире. Его отлично принимали в любых аудиториях, он был в отличных отношениях с редакторами журналов и издателями книг, он стал появляться на проходивших на Восточном побережье НФ-конвенциях. Он держался совершенно свободно и естественно, заработав репутацию искрометного юмориста и ловеласа - на конвенциях и вечеринках он не пропускал ни одной возможности пофлиртовать с симпатичной женщиной. Репутацию эту он пустил в дело, выпустив книги The Sensuous Dirty Old Man ("Похотливый старикашка", 1971) и Lecherous Limericks ("Разнузданные лимерики", 1975).
Теперь он уже был литературным феноменом... и незаурядной личностью. Он был гениален, он был непредсказуемым острословом, он занимался множеством дел и горел ими всеми сразу. Он принял за данность, что читатель просто обязан интересоваться тем же, чем интересуется он - и был недалек от истины. Он писал легко и весело, расщелкивая научные термины и передавая читателю фантастический взгляд на фантастический мир. О нем знала вся страна, и его имя на обложке книги было гарантией того, что тираж не залежится. Некоторые редакторы говорили, что из-за огромного количества названий его книг он начинает конкурировать сам с собой, но они ошибались. Каждая книга Азимова помогала продать другие, так как расширяла его аудиторию.
Он пописывал рассказы и составлял антологии. Он стал первым, кто заговорил от лица фантастики с "внешним миром". Первый том антологии рассказов, лауреатов премии "Хьюго", вышел в 1962 году, и как-то само собой получилось, что его редактором стал Азимов - как, впрочем, это получилось и со всеми остальными томами этой серии. Веселые и личностные вступления к рассказам сделали его чрезвычайно популярным антологистом. Он собрал антологии "Tomorrow's Children" ("Дети завтрашнего дня", 1966) и "Before the Golden Age" ("До Золотого Века", 1974) - последняя стала наиболее важным обзором НФ-рассказов, написанных до 1939 года. Вместе с Мартином Х. Гринбергом (не путать с Марти Гринбергом из Gnome Press!), он начал серию антологий Asimov Presents the Great SF Stories ("Азимов представляет великие НФ-рассказы") с тома рассказов 1939 года и довел ее до 1963 года - с 1964 уже выходили ежегодные антологии лучших рассказов года, собранные Доном Уоллхеймом.
Он снова начал писать фантастические романы в 1972 году, издав The Gods Themselves ("Сами Боги"). Рассказ, писавшийся для антологии, получился куда длиннее, чем предполагалось. Азимов показал текст редактору в Doubleday и тот посоветовал написать роман. А для антологии Азимов написал другой рассказ.
"Сами Боги", по мнению критиков, стал его лучшим НФ-романом - особенно благодаря реалистичнейшему описанию инопланетной цивилизации. Азимов же гораздо больше любил роман Murder at ABA ("Убийство в "Эй-Би-Эй", 1976), классический по форме детектив. До его публикации он написал несколько ранних детективов и серию рассказов о "Черных вдовцах", нью-йоркском клубе, члены которого разгадывают разные головоломные истории. Клуб был списан с "Пауков-Трапдоров", клуба, в котором состоял сам Азимов. Вообще же, из всех книг, им написанных, он больше всего гордился "Азимовской биографической энциклопедией науки и техники" - "потому что ее не мог бы написать никто другой".
Личная его жизнь, увы, была не так успешна. Брак с Гертрудой медленно распадался на протяжении десятилетий. Они расстались в 1970 году и были разведены 16 ноября 1973 года. Развод был болезненным и стоил ему 50 тысяч долларов. В автобиографии он благородно взял вину на себя, написав, что был эгоистичен, занимался только своими писаниями и вряд ли мог считаться хорошим мужем. У Азимовых были двое детей - дочь Робин и сын Дэвид.
А 30 ноября 1973 года Азимов женится на Дженет Опил Джеппсон, психиатре, с которой он познакомился на Нью-йоркской Всемирной конвенции 1956 года.
В 1976 году Джоэль Дэвис, издатель детективных журналов Ellery Queen's Mistery Magazine и Alfred Hitchcock's Mystery Magazine, решил основать новый журнал фантастики и, по традиции, назвать его именем какого-нибудь писателя. Единственный, кого он знал достаточно хорошо по рассказам в Ellery Queen's, был Азимов.
После некоторых сомнений, Азимов, наконец, согласился - но с некоторыми оговорками. Он уже 17 лет писал ежемесячную колонку в Fantasy and Science Fiction и прекращать ее не хотел. Он не хотел быть редактором журнала и предложил на этот пост Джорджа Ситера,- тот должен был читать и редактировать все рассказы. Сам Азимов разрешает пользоваться его именем, кроме того, он сам будет писать редакционные статьи и вести колонку писем, а также консультировать при необходимости Ситера. Было также договорено, что если сам Азимов напишет что-то фантастическое, он первым делом предложит это в Asimov's.
Сотрудничество наладилось. Азимов и Ситер были схожи во взглядах на НФ, а имя Азимова и состав редакции приносят журналу популярность на протяжении вот уже четверти века. На посту редактора Ситера сменили сначала Шона Маккарти, а затем Гарднер Дозуа. Их вкусы и пристрастия были весьма далеки от азимовских, но сам Азимов всегда поддерживал их и защищал от необоснованных нападок. Он отлично понимал, что жизнь не стоит на месте, что жанр должен развиваться, и что с того, если кому-то (даже и ему самому) может чем-то не нравиться объективно хороший рассказ.
Он работал, как каторжный. В 1976 году у него выходит дюжина новых книг. В 1977 намечается еще десяток. Его постоянно приглашают читать лекции, его интервьюируют People и Reader's Digest. Каждую свободную минуту он проводит за пишущей машинкой. 2 января 1977 он отмечает свое 57-летие, а 18 мая попадает в госпиталь: тромб коронарных сосудов... Даже там он работает: пишет первый том своей автобиографии. Заодно он сбрасывает вес, так что к концу июня ЭКГ показывает, что он выздоровел.
В 1979 Медицинская школа Бостонского университета присваивает ему степень профессора. В том же году Doubleday издает первый том его автобиографии In Memory Yet Green ("Пока память зелена") - его двухсотую книгу.
Через некоторое время Азимов обретает прежнюю форму: к концу 1984 он выпускает следующую сотню книг. В 1982 году он снова возвращается к фантастике и пишет Foundation's Edge ("Кризис Основания"), продолжение знаменитой серии. В Doubleday долго уговаривали его написать фантастический роман и, после того, как он подписал-таки контракт, Пэт ЛоБрутто, в то время редактор линии НФ, позвонила ему и сказала, что под "фантастикой" Doubleday имеет в виду новый роман об Основании. Азимов согласился.
Он перечитал трилогию и был поражен тем, что в его романе почти нет действия, а то, что есть, происходит большей частью "за кадром". Не сознавая того, он достиг мастерства в одном из сложнейших литературных приемов: серии романов, построенных почти исключительно на диалогах.
Азимов попытался сознательно "собезъянничать" свой стиль тридцатилетней давности - к его гордости, у него это получилось. Примитивная "журнальность" прозы ушла, но стиль остался по-прежнему простым и прямолинейным. Книга стала его первым бестселлером - и каким бестселлером! В списке The New York Times этот роман продержался 25 недель!
Следом вышли романы Robots of Dawn ("Роботы Зари", 1983), начатый еще в 50-е годы, но заброшенный на полпути, Robots and Empire ("Роботы и Империя", 1985), Foundation and Earth ("Основание и Земля", 1986), Prelude to Foundation ("Прелюдия к Основанию", 1988)... Были и другие ("несерийные") книги. Большая часть стала бестселлерами. Азимов достиг положения, когда мог требовать миллионные авансы - впрочем, он делал это редко. Одна из основных причин, по которой он переключился в 60-х годах на публицистику, была финансовая - писать фантастику было менее выгодно. И вот неожиданно фантастика стала давать феноменальную прибыль - от одного романа он получал больше, чем за десяток научно-популярных книг.
Хотя Роберт Хайнлайн и был более популярен среди любителей фантастики - он неизменно лидировал во всех опросах, оставляя Азимова и Кларка на второй и третьей позициях,- Азимов был известен более широкой аудитории. По шутливому соглашению, которое Азимов и Кларк заключили как-то в нью-йоркском такси, Кларк должен уверять всех, что Азимов лучший в мире писатель-фантаст, а сам Кларк - второй, а Азимов должен поддерживать мнение, что лучшим в мире фантастом является Кларк, а сам Азимов довольствуется вторым местом. С этим можно спорить, но статус Азимова сомнений больше не вызывает.
Его имя и лицо были настолько хорошо известны, что он первым из писателей появился на телеэкране в рекламных роликах. Своим именем он оказывал поддержку многим начинаниям и проектам. Его не интересовали слава и деньги. Он помогал людям, раздаривая им идеи - как когда-то помог блестящей идеей ему Джон Кэмпбелл. Он надеялся, что его имя поможет начинающим авторам удержаться в струе - и за это время наработать собственный профессионализм.
К концу жизни Азимов в соавторстве с Робертом Силвербергом работал над романами по трем своим самым знаменитым рассказам: "Nightfall" ("Приход ночи"), "Уродливый мальчуган" - этот роман поначалу предполагалось назвать Child of Time ("Дитя времени") - и "Двухсотлетний человек" (под названием The Positronic Man, "Позитронный человек"). Роман Forward to Foundation ("Вперед к Основанию"), состоящий из четырех новелл и эпилога появился в 1993 году - действие его разворачивается между событиями романа "Прелюдия к Основанию" и основной трилогией. Весной 1993 вышла и еще одна книга: "I. Asimov" - третий том его автобиографии, который он диктовал в госпитале.
Азимов перенес в 1983 году три операции на почках, а в 1989 году слег на много месяцев с интенсивной сердечной недостаточностью. Полностью оправиться от нее он уже не смог. На одном из редакционных совещаний в "Asimov's" он сказал, что надеется умереть, упав лицом на клавиатуру пишущей машинки. Случая не представилось. Лекарства поддерживали в нем жизнь, но не позволяли работать. Настал день, когда он в последний раз оторвал себя от клавиатуры, и страсть, привязывавшая его к жизни, иссякла.
Он жил, чтобы писать, и когда он не смог больше делать это - он умер.
В одном интервью его спросили: что он будет делать, если узнает, что жить ему осталось шесть месяцев? "Я буду печатать быстрее", ответил он.
Айзек Азимов, один из самых известных в мире писателей и самый известный из писателей-фантастов, скончался 6 апреля 1992 года от сердечной и почечной недостаточности в госпитале Нью-йоркского университета. По воле покойного, тело его было кремировано, а пепел - развеян.
Его кончине посвятили первые полосы многие газеты. Через две недели CNN выпустила в эфир ретроспективный обзор его карьеры. До сих пор этого удостаивались только главы государства и кинозвезды. National Public Radio выдало в эфир его интервью 1988 года - с тем, чтобы его собственные слова стали его некрологом.
Добрая часть его автобиографии посвящена тому, как он зарабатывал на жизнь. Вне всякого сомнения, он был Очень Богатым Писателем, но деньги были для него лишь воплощением аплодисментов, он ими практически не пользовался. У него не было яхт, особняков, они были ему не нужны. У него и так было все, что он хотел: пишущая машинка в тихой комнате с зашторенными окнами.
И, пожалуй, самое важное, что можно сказать: о его уходе скорбит не только фантастика.

Сергей Бережной

Ваш русифицированный
бесплатный e-mail
username:

password:



новый адрес
забыли пароль?