Первыми взбунтовались жены. Женам, как сказал бы Бабель, захотелось на травку.Вынырнувшие из плена авосек, венгерской модельной обуви и ожерелий из туалетной бумаги, жены:
сделали себя перманент стиля «трехцветная кошка»;
купили в Чайнатауне сумку от лже-Гуччи;
похудели на полтора «паунда»...
...после чего взалкали свободы и приключений.
Выяснилось, что ни тем, ни другим американская жизнь не очень богата. И жены забузили.Мужья искали страстей более вяло. Но и они не могли не заметить, что Америка – это страна устойчивых семей, религиозной морали и четко расписанной жизни.
Выяснилось: сексуальная революция – это то, что бывает в кино, где бесконечно долгие блондинки отдаются загорелым мачо в бесконечно долгих же автомобилях. В жизни же самое эротическое ощущение – это частичный возврат денег после вовремя уплаченных налогов.
И русская душа, которая порой бывает тем более русской, чем в более еврейском теле она обитает... Так вот, русская душа взыграла.
Русский (или, в крайнем случае, русскоговорящий) человек привык жить страстями. На работе интересоваться не производством, а результатами шахматного поединка между отделами. Не собирать там озимые. а вести битву за урожай. Требовать от поэта, чтобы он был больше, чем поэт. Ну и так далее...
Здесь всего этого не было. Жизнь оказалась столь же сытой, сколь и скучной.
И русские сами стали разнообразить страстями свое существование. Они противопоставили американскому постоянству свои бесконечные разводы. Они бросили вызов американскому закону, сначала создавая в своих ресторанах подпольные казино, а потом эти же казино и поджигая (вместе с ресторанами). Они перечеркнули американское правосудие своими разборками. Ну, а в промежутках меньшинство развлекалось тем, что могло врезать неверной жене по голове бутылкой, а большинство – тем, что могло это обсудить.
Брайтон, жовиальный, любопытный, тучный Брайтон, желал жить исключительно по законам мексиканских сериалов. И если в жизни градус страстей вдруг падал, он немедленно поднимался в разговорах.
Когда сезон разводов уже заканчивался, а сезон банкротств еще не наступал, русские приступали - к разоблачениям.
Сначала разоблачали друг в друге агентов КГБ. Потом когда тема эта стала как-то менее актуальна, стали обвинять один другого в антисемитизме. Когда иссяк и антисемитский вопрос, принялись выяснять, кто именно на самом деле принадлежит к сексуальным меньшинствам или хотя бы является скрытым наркоманом (алкоголики, как обыденность, были неинтересны).
Разоблачали страстно, требуя немедленных санкций, мечтая установить гильотину, за неимением Гревской площади, хотя бы на углу Брайтона и Кони-Айленд.
Помню, как один такой правдоискатель, который регулярно обвинял в антисемитизме меня (!), страстно и жалобно мыча, когда ему не хватало аргументов, - однажды вышел на свою личную демонстрацию с плакатом «Мунблит, убирайся в Израиль!», рассудив, что там, видимо, и место каждому антисемиту.
Впрочем, ничего нового в этом нет... Судя по старым газетам и по истории эмиграции, русские взрывали пространство вокруг себя личными и общественными страстями в любое время и в любой стране.
Просто мы ведь не такие, как все. мы ведь – начитанные. И слышавшие со школы – «глаголом жги сердца людей!».
Вот и жжем – живые сердца, свои и окружающих. Глаголом жжем. Иногда - существительным. Часто – прилагательным. А порой – и междометиями...
Виктория Мунблит
