Почему Америку не любит Европа, ясно настолько, что даже рассуждать лень... Нет, нет, не будем всерьез говорить об американской экспансии в европейскую жизнь и о новом Диснейленде – Евродиснее в сердце Европы, под Парижем. Насильственного окультуривания не было, и Европа сама простерлась под влиянием Нового Света. Нет, дело не в этом. Или, во всяком случае, не только в этом.
Дело было иначе, и было это дело еще каких-нибудь сто лет назад.
Представьте себе элегантную, стильную, интересную даму средних лет, в салоне которой оказался молодой провинциал. Он груб, как грабли, и незатейлив, как укроп. Он постоянно жует жвачку, говорит на вульгарном диалекте, который почему-то почитает английским, у него зеленый пиджак и ботинки мерзкого лимонного цвета, а на лице простодушие, сила и неискушенность. О, уверяю вас, дама его не выставит. Она и не выставила. Европа любовалась незатейливостью этого Укропа, называвшего себя американцем. Она мило ему покровительствовала. Она угощала им своих гостей, беззлобно подтрунивая над этой нелепой птицей, залетевшей из какого-то Нового Света, где водятся дикие кенгуру... А кенгуру не там? А у вас что? Ах да, ковбои и скунсы...
Прошло время. И не так уж много прошло его, этого времени. Но она постарела. А Укроп стремительно набирал силу. Вместо того, чтобы принять правила хорошего тона, которому она пыталась его научить, он создал собственный хороший тон. И ему стали подражать. Уже в его салон пытаются попасть. А она теперь, ненавидяще и жалко, пытается то конкурировать с ним, то игнорировать его, и сознает свое бессилие...
Вот так это было. А глобализм и американская экспансия тут дело десятое...
***
Иное дело – ненависть России к Америке. И опять же не надо говорить о пропаганде. Антиамериканская пропаганда была всегда. Но ведь раньше она почему-то не действовала.
И об ущемленном комплексе бывшей сверхдержавы тоже рассуждать не будем. Прямо так уж у каждого россиянина чешется державный комплекс... А ненавидят – практически все.
Здесь опять же – дело в ином.
Никто так не любил Америку, как советский человек. На американские фильмы ломились. Любая дрянь с надписью «made in USA» рассматривалась с почтительным вздохом. В Америке нравилось все – даже наличие безработных («они живут лучше, чем мы») и первые фразы репортажей Валентина Зорина (зловещее «в Нью-Йорке левкои не пахнут»).
Василий Аксенов писал, что в годы его юности барышня, прикидывая, стоит ли закрутить роман с этим молодым человеком, взыскательно спрашивала его: «Ты любишь Америку?».
Эта любовь была иррациональным, идеалистическим обожанием. Так любит не женщина. Так любит фабричная девчонка своего кумира – знаменитого актера, чьими фотографиями украшена ее комната, или эстрадную звезду, за пластинку которой она отдала свое самое большое сокровище – почти новые сапоги на огромной платформе.
Она знает, что ее кумир – существо неземное. Он смел, добр и благороден в жизни так же, как и на экране. Он всегда красив – даже утром он просыпается с этой пленившей ее мужественной улыбкой. Он, несомненно, пьет только ямайский ром и курит только гаванские сигары. И даже по дому ходит в ботфортах, звеня шпорами.
И вдруг – случилось!.. Она познакомилась со своим кумиром и довольно близко. И он действительно оказался красив и даже где-то талантлив и добр. Но – о ужас! – обнаружилось, что у него бывает насморк. Что он – страшно сказать! – иногда посещает туалет. Что на завтрак ест яичницу, а не вкушает нектар. По дому бродит в тапочках, на которых нет и намека на шпоры. И даже иногда задумчиво ковыряет в носу.
И она возненавидела его. За обманутые надежды. За то, что не полубог. За разрушенную сказку своей полудикой фабричной юности. Иными словами – за то, что слишком сильно любила.
А ненависть тяжелых, сумрачных баб, тех самых, что были когда-то задорными фабричными девчонками, - штука страшная...
***
Зато Америку любят государства Восточной Европы и бывшие республики СССР, то есть те самые, которые живут сегодня не промышленностью, не высокими технологиями, а – надеждами. Им мы нравимся. И они нравятся нам. Мы покровительственно и мило любуемся ими. Их некоторой провинициальностью и явной незамысловатостью. Их несколько резкими манерами. Их странным обликом, в котором соединяется вычурность и бедность. Их свежестью – ну, прямо молодой укроп!
Ну, прямо молодой Укроп...
Виктория Мунблит
