Мы были нелюбимыми. Нелюбимыми страной и нелюбимыми собой.
***
Тотальная нелюбовь к себе, в которой растил нас Советский Союз, имела множество проявлений.
***Нас учили не любить свое тело. Мы сызмальства знали, что накрытый стол, с крахмальной скатертью и фарфоровой супницей, с искрами в хрустале и пилой-фраже в хлебнице, - это похабно. Высокодуховная личность должна, рассуждая о Кьеркегоре, жрать колбасу с облезлой клеенки на кухонном столе, крутые яйца на газете в поезде (посыпая неопрятной крупной солью из спичечного коробка) или плавленый сырок на скамейке и на троих.
(Певец домашнего комфорта Булгаков стал публиковаться много позже, а расслышен не стал – до сих пор).
Нас учили не любить свое тело. Мягкие кресла были дозволены только любителям Сименона, кримплена и домашней наливки в стопочках. Тот же, кто любил Хэмингуэя, колючие вязаные свитера и водку в аллюминиевых кружках, должен был гордо восседать на жестком полу или на еще более жестких, и к тому же занозистых, ящиках.
Нас учили не любить свое тело. Заботиться о своем здоровье считалось таким же анахронизмом, как, к примеру, вышивание крестиком. Следовало демонстративно сжигать себя – алкоголем, беспрерывным курением, поеданием «Завтрака туриста», бессонными ночами, проводимыми в надрывных, исповедальных диалогах.
***
Нас учили не любить себя. В этой нелюбви порой присутствовало то самое унижение, которое паче не только гордости, но и здравого смысла.
Знаток японских пятистиший «танка» и пьес Ионеско лениво цедил при знакомстве:
«Я, знаете ли, книги не читаю... Так, прочел когда-то «Мистера Твистера» и «Цемент» Гладкова...». Это самоуничижение воспринималось окружающими с одобрительным пониманием. Попробовал бы он сказать: «Я люблю читать книги».
Никакой Ионеско потом бы его не спас от пожизненного клейма придурка...Нас учили не любить себя – с детства. Любые наши детские успехи, любые проявения таланта или просто хорошие оценки могли вызвать со стороны родителей только сдержанное похмыкивание или суровое одобрение с напоминанием, что мы можем больше. (Исключение составляли только старозаветные еврейские мамы, восхищавшиеся ребенком публично и неумеренно; может быть, поэтому, их дети потом процветали в любой стране, в которую забрасывала их жизнь...).
Нас учили не любить себя – с детства. Мальчикам внушали, что сдержанность и даже внешняя грубость в проявлении чувств – удел настоящего мужчины. Выросши, мальчики решительно не понимали, почему их бросают жены, так никогда и не услышавшие простых слов «я люблю тебя», отказывающиеся принимать фразу «ну, и дура же ты у меня» за проявление нежности, а хлопок по заднице - за проявление сексуального интереса.
Девочкам никогда не говорили, что они красивы. Искалеченные женские судьбы этих девочек, выросших, но так никогда до конца и не поверивших ни в свои женские достоинства, ни в свои женские возможности, - тоже на совести наших воспитателей.
Нас учили не любить себя – с детства. Когда, несмотря на все наши старания, приглашения зайти в школу все-таки доходили до наших родителей, расправа следовала сразу же по возвращении домой, и правота учителя никогда сомнению не подвергалась. Вообще во взаимоотношениях «ребенок – карательный аппарат» (которым могли быть учителя, участковый, соседи и пр.) родители были изначально и всегда на стороне карательного аппарата.
Наш первородный грех был иного свойства, чем у всего остального человечества. Он состоял в том, что мы родились в этой стране...
***
Тотальная нелюбовь к себе, в которой растил нас Советский Союз, имела множество причин.
Была причина историческая. В России, с ее когдатошними старообрядчеством, хлыстовщиной и так далее, вообще не была развита традиция нормальной самооценки.
Пораженные грехом самолюбви Онегины, Печорины и Обломовы назывались лишними людьми еще до возникновения Советского Союза.
Интеллигенция мыкалась виной перед целым народом и перед каждым отдельно взятым маленьким человеком. Какие уж тут самоуважение и любовь к себе, когда у Акакия Акакиевича такие проблемы с шинелью...
Была и причина актуальная. Людьми, себя не любящими, всегда намного легче управлять. Мы ведь вообще жили не в Советском Союзе, а – на Родине. А уже давно было сказано: «Когда государство требует от своих граждан жертв, оно называет себя Родиной».
***
Тотальная нелюбовь к себе, в которой растил нас Советский Союз, имела множество последствий, как-то:
...неумение здесь, на Западе, правильно расписать свои достоинства и воможности в разговоре с потеницальным работодателем, который не понимает фразу «я читал только «Мистера Твистера» и «Цемент» Гладкова», а как раз понимает фразу «я люблю читать книги»...
...извечно виноватый тон российского клиента в разговоре с супером, сантехником, продавцом и официантом...
...неумеренные траты на покупку, к примеру, 149-й, уже явно ненужной, пары обуви как компенсации за все, что не доносило в юности такое нелюбимое когда-то тело...
...и еще многое другое, что изобличает даже в самых сытых, самоуверенных и громкоголосых из нас...
...сжавшегося и дрожащего в гоголевской шинели маленького советского человека.
Виктория Мунблит
