Я как-то попробовала подсчитать – в скольких морях (и океанах) мне доводилось купаться. Подсчитав, впечатлилась. Ощутила себя одновременно Туром Хейердалом, Миклухо-Маклаем, Пржевальским и даже его лошадью. В общем, в море Лаптевых я, конечно, не окуналась, но в остальном...
И все же, после всех коралловых рифов и лазурных берегов, скажу – с железной уверенностью:...
...я так и не нашла в своей жизни ничего лучше Черного моря и одесских пляжей (квасной одесский патриотизм тут ни при чем).
***
Ах, хотя бы еще на один день вернуться туда, где...
...море пахло, как нигде: лениво колышущимися водорослями, разогретыми на солнце и не тонущими абрикосовыми косточками, раскаленными бревнами причалов. Вообще запахи пляжей моего детства не имеют ничего общего с теперешними ароматами – на всем побережье невозможно было учуять теперешнюю мерзкую, сладковатую вонь кремов не то от загара, не до для загара. Сама идея подобного крема показалась бы тогда бредом. Все знали: солнце и море могут быть только полезны, причем, чем их больше, тем больше они полезны. Все. Люди пилили в Аркадию переполненным 5-м трамваем для того, чтобы «шерпать» солнце, а не прятаться от него. А если вы такие нежные, то сидите под грибком, а еще лучше – сидите дома, потому что и так на этом пляже уже нельзя лечь, а можно только стоять. На одной ноге.
Запаха кремов не было, а был запах – чеснока. Им благоухали доставаемые из баночек домашние котлеты – вместе с нарезанными «красненькими», солью в спичечном коробке и тюлькой, божественной тюлькой, даже после засола сохраняющей аромат моря и водорослей. Странно: только в Одессе я, попадая на пляж, почти сразу же испытывала звериное чувство голода, которое с годами куда-то исчезло – вместе с многими другими чувствами.
Все, что не привезли в баночках, можно было купить. Торговали: пирожками, «пшенкой» (кукурузой), мороженым, «рачками» (креветками)... И я еще помню, как кричали торговки: «Яичные бублики с семитацией!..».
(Между прочим: «семитация» - это не какой-то там семит с менструацией, как я в свое время подумала. «Семитация» - это мак. Так что продавали всего-навсего бублики с маком. Но как звучало!..).
Спорт на одесском пляже не приветствовался. Никто, кроме туристов, не играл заполошно в пляжный волейбол, а про то, что можно у кромки воды перекидывать ракетками мячик, тогда еще и не слыхивали. Хорошие пловцы предпочитали заброшенные уединенные бухты. А на одесском пляже дамы, объемом и весом превосходившие памятник Воронцову, входили в воду по... ну, скажем, немного повыше колена, и начинали с игривым визгом приседать. Все. На этом спортивные процедуры заканчивались, и можно было приступать к котлеткам. Тем самым – с чесночком, нарезанными «красненькими» и солью в спичечном коробке.
(Я знаю, что я об этом уже писала выше, – но с каким удовольствием я это повторю...).
Почему только там были эти удивительные розовые, голубые и сиреневые перламутровые ракушки, которые ты пытался сохранить, а они были хрупкие, ломались, крошились, впервые поселяя в тебе подозрение недолговечности всего прекрасного?..
Почему только там находились матовые, округлые зеленые камешки, ошибочно принимаемые в детстве за драгоценности и оказывающиеся всего лишь отполированными морем кусочками бутылочного стекла, и испытанное тобой разочарование впервые поселяло в тебе догадку о том, что все в мире относительно?..
Почему только там, когда ты выходил из воды, на твоих исцарапанных и искусанных комарами ногах вдруг оказывалось в два раза больше ссадин, чем было, когда ты в море вошел?..
Почему только там ты рассекал воду блестящим шоколадным плечом, и это мокрое плечо отражало солнце, и было атласным, и так нравилось самому тебе, что его неудержимо хотелось лизнуть?..
И гремело над пляжем: «Через несколько минут катер «Павлик Морозов» отойдет в Черноморку...», прерываемое удалым: «Моряк вразвалочку сошел на берег...». Про то, что «Павлик Морозов» удалится через несколько минут, сообщалось уже полтора часа, и это тоже было нормально как для тех, кто в шестьдесят седьмой раз слушал это объявление на пляже, так и для тех, кто тоскливо покачивался на бьющемся о деревянные сваи кораблике.
На один день, Господи, на один день вернуться туда, к гипсовым пионерам, деревянным лежакам, запаху чабреца на обрывах и тяжелым цистернам с квасом (маленькая кружка – 3 копейки, большая – 5)... На один день...
***
Прожив в Израиле почти всю свою сознательную жизнь, я мимикрировала с легкостью. Русские телеканалы не смотрела. Воспоминаниями детства не мучалась. От ностальгии не страдала.
И лишь одно в Израиле я не смогла принять – Средиземное море и пляж.
По сравнению с Черным, Средиземное море оказалось более соленым, менее ароматным, а главное – все время норовило тебя куда-то утянуть или шарахнуть по башке очередной волной.
Что же до пляжей... Там все казалось мне несколько преувеличенным.
Преувеличенно медленно бродили по песку охотники-мачо, выставляя неправдоподобные и прикрытые густым шерстяным покровом мускулы – какие-то витязи в курчавой шкуре.
Преувеличенно роскошными и нарядными были израильские красотки (между прочим, я только в Израиле выяснила, что на пляже можно быть нарядным. Дело в том, что настоящая тель-авивка на улицу и на свидания ходит в таком виде, что ей неудержимо хочется подать копеечку. Зато на пляж покупаются дорогущие купальники, самые роскошные саронги, специальные украшения и вообще пляжная снасть наивысшего качества).
В воде плавали неправдоподобно огромные медузы, преувеличенно ядовитые.
Явно преувеличенное солнце разогревало море до какой-то библейской температуры в 30 градусов.
И окутан был пляж не уютной радостью, когда приникаешь к горячему песку и хочется благодарно и тихо скулить от счастья, а атмосферой преувеличенной сексуальности.
(Помню, как входила в воду темнокожая дама в бикини. То есть бикини было относительным: лифчик-то присутствовал, а вот трусики... Нет, ну, в определенном ракурсе их наличие можно было углядеть, но не сзади. Сзади перекатывался роскошный шоколадный зад ручной работы, глядя на который мой муж задумчиво сказал: «Все-таки хорошо, что Израиль принял эфиопскую алию...»).
Но главное было даже не в этом. Главное было в том, что я с детства помнила солнце, встающее из моря, а здесь, в Израиле, солнце в море садилось, и это вызывало ощущение какой-то вселенской неправильности, почти катаклизма, как если бы оно, это светило, вдруг пошло с запада на восток...
И это было единственное. к чему я в Израиле так и не привыкла.
***
Я знала тогда и знаю сейчас: вселенский порядок будет восстановлен, лишь когда однажды я выйду из воды, с размаху брошусь на песок, пересыплю его золото в ладонях, а потом оглянусь и увижу, как из зеленых, круглых волн торжественно и медленно выходит солнце, обещая своей медлительностью долгий, ленивый, счастливый день...
Виктория Мунблит
