VECHERNIY NEW YORK

 Да, есть пахнущий чебуреками Бруклин и сонно-зеленый Квинс; есть буржуазно-кичливый Лонг-Айленд и полусельский Стейтен-Айленд; есть даже Бронкс, в котором Зоопарк, заслуживающий и большой буквы и отдельного упоминания... Но все равно любой человек на земном шаре, даже член племени Зулу или житель села Запоровка, при слове «Нью-Йорк» представляет себе прежде всего - Манхэттен.

Я помню свое первое появление на Манхэттене и необычайный покой, вдруг появившийся в моей душе, - это при всем-то манхэттенском гаме и людском скоплении! Такой покой, видимо, ощущают совершающие хадж мусульманские паломники. Они попадают в бурлящую Мекку и вдруг утихомиренно и блаженно чувствуют: дошли. Все. Дошли. Большего в жизни уже не будет.

Весь вопрос в том, что преобладает в твоей жизни, - хаос или система. Для человека системы заготовлен Нью-Джерси, с его не только продуманно благоустроенными домами, но даже продуманно благоустроенными лесами. Для того, у кого хаос и система находятся в постоянном противоборстве, сойдет и Бруклин, который сам никак не может решить - быть ли ему городом или пригородом, русским или пакистанским.

Но человек хаоса может жить только в Манхэттене...

...этом месте, которое Господь предназначил для маргиналов. Для аутсайдеров. Для одиночек. Для чудаков.

Для того, чтобы попасть в рай, надо быть праведником. В ад - грешником. В Нью-Джерси - адвокатом. В Израиль - евреем.

А для категории людей, которые согласны быть только собой и больше никем, для которых их национальная, религиозная, сексуальная и профессиональная принадлежность - это они сами, существует Манхэттен.

У него нет архитектуры. Его как будто выстроил гигантский ребенок - так, как строят дети, то есть просто укладывая кубик на кубик, чтобы было высоко.

Он не злой и не добрый. В нем есть только исключительное безразличие, которое по отношению к различным отщепенцам является высшим милосердием.

Он не нравственный и не порочный. У него просто нет морали, как опять же у ребенка, которому взрослые забыли объяснить, что такое - хорошо, а что такое - плохо.

Только те, кто по-настоящему никогда не бывал в Манхэттене, могут думать, что это город миллионеров. Или кинозвезд. Или биржевых маклеров. Нет, все бывает, конечно. Не без того.

Но на самом деле это город художников будущего, причем весьма отдаленного будущего. Замкнутых в своих ячейках-студиях одиночек. Нелепых старух, возящих собак в детских колясочках. Странных, бесполых существ, одетых в теплые фуфайки, вычурные кашне и шорты. Темнокожего парня из рыбной лавки, который каждое утро, как откровение, сообщает вам: «Итс колд, мисс». Тех, для кого Манхэттен - не только лучшее, но и последнее пристанище.

Это город, в котором мучался мыслью о том, куда деваются утки из пруда в Централ-парк, сэлинджеровский Холден Колфилд. В котором еще недавно ходил по улицам седой, кудлатый и грустный человек - Курт Воннегут, и безразличные ко всему, даже к всемирной славе, улицы его не узнавали.

«На Васильевский остров я приду умирать», - писал Бродский. Я хожу умирать на Манхэттен. И только поэтому до сих пор живу.

Виктория МУНБЛИТ