Приехав десять лет назад впервые в Нью-Йорк, я вошла в него - с изумившей даже саму меня – легкостью. Наезжала часто, живала подолгу, потом вообще переселилась. Никакой обычной для эмигранта ломки не испытала.
И лишь двух особенностей местной жизни постигнуть так и не смогла.
Особенность первая, непонимание которой связано с моей бывшей израильской жизнью: кто сумел так плотно внушить милым и доверчивым американцам, что вот этот странный напиток, обильно льющийся из сомнительного аппарата в картонный стаканчик, - кофе?..
Особенность вторая, непонимание которой связано с моей бывшей тель-авивской жизнью: почему, даже в Нью-Йорке, практически все кафе – это точки общепита?..
...тогда как каждый израильтянин знает, что именно еда есть наименее важная составляющая того образа жизни, который называется – кафе...
***
В Тель-Авиве в кафе – не едят. В Тель-Авиве в кафе – живут. И пока ты не постиг азбуку тель-авивских кафе, ты в лучшем случае можешь считаться жителем пригорода, но никак не истинным тельавивцем, не перстью тель-авивской, не «хая тель-авивит» («тель-авивским зверем»).
В Тель-Авиве при знакомстве тебя вполне могут спросить: «Где вы сидите?» То есть сам выбор кафе, в котором ты обычно болтаешься и где тебя всегда можно найти, грамотному человеку скажет о тебе все: нувориш ли ты из элитного новостроя или обитатель Старого Центра, который называется «Little Old Tel Aviv»; ходишь ли ты в то кафе, где сиживал еще твой дедушка, или же, недавно приехав из какой-нибудь занюханной Афулы, гуляешь по тем местам, которые провинциалы почитают столичным шиком; понимаешь ли изысканную прелесть мест, где столики покрыты клеенками, деревянные стулья разболтаны, а хозяин встречает постоянных посетителей возгласом: «Опять притащился, старый осел?..», или же ты настолько дурак, что торчишь в заведениях, где так много крахмальных салфеток и так мало истинного смака.
Опять же, если ты кому-то назначил встречу в кафе, то самим выбором места ты уже сказал человеку, во-первых, все, что ты о нем думаешь, а, во-вторых, все, что тебе от него нужно. Грамотный тельавивец по обозначенной точке сразу поймет: хотят ли с ним завязать интимные отношения или приглашают на бизнес-переговоры; просто намерены к нему принюхаться или желают сладостно и неторопливо потрепаться за столиком, на котором официант привычно и лениво меняет полные пепельницы на пустые, а пустые чашки из-под кофе и воды со льдом – на полные.
В Тель-Авиве в кафе – живут, и быть тебе вечным чужаком в этом городе, пока не поймешь ты, что для обозначения твоего места под неистовым тель-авивским солнцем адрес твоего кафе важнее, чем адрес твоего дома.
***
...Нет, конечно, не так уж в кафе исключительно пьют кофе. Жовиальные израильтяне, не теряющие аппетит ни в каких обстоятельствах, еще как могут навернуть; а уж размеры порций в израильских кафе и ресторанах – это отдельная песня. Между прочим, загадка: редко мне приходилось видеть нацию, которая бы так много ела – в любой ситуации и в любое время суток. При этом в список народов, страдающих от массового ожирения, как, к примеру, американцы или греки, - израильтяне не входят. Непонятно, что их держит в форме: то ли меню, в которое входит очень много зелени, то ли вечная готовность к освежающему и поддерживающему хорошую физическую форму скандалу...
Отдельное развлечение – это посмотреть на пришедших в израильское кафе российских туристов. Те не очень понимают, куда попали, и потому привычно, кроме прочего, заказывают «каждому по салатику»...
Дело, однако, в том, что в израильском ресторане салатик – это не тарелка зелени – с соусом, крутонами, брынзой и еще Бог весть чем. В Израиле салатик – это средних размеров тазик со всем вышеозначенным. Взять такую порцию на четверых – и то потом крепко задумаешься: а заказывать ли второе? А уж если каждому по тазику...
(Помню, как некогда привела я в ресторан выступавшего тогда в Израиле пародиста Александра Иванова и его жену Олю. Они тоже заказали по салатику. Я переспросила. Они настаивали. Когда салатики принесли, Ольга сначала долго смотрела на свою порцию остановившимся взглядом, а потом вдруг завопила официанту по-русски: «Прекратите издеваться!..»).
Не зря говорят, что любимый вид спорта израильтян – это сидение в кафе у бассейна. Обычно в выходной день вся семья решает провести его с пользой для здоровья и выезжает в Кантри-Клуб. Предполагаются: спортивные игры на свежем воздухе, занятия в спортзале, посещение сауны, отмокание в джакузи, плавание в бассейне – и, конечно же, после всего отдых в кафе.
Приехав, израильтянин чувствует, что программа составлена правильно, но части ее следует поменять местами. С кафе, пожалуй, стоит начать. Поигрывая мышцами и подтягивая плавки, он усаживается за столик и для разминки заказывает большую кружку янтарного и ледяного пива.
Где пиво, там, сами понимаете, уж и зеленые, наколотые на зубочистки, маслины, и рыбка какая-никакая, и плачущий оливковым маслом хумус, то есть все то, что только раззадоривает человека.
Уже через полчаса израильтянин понимает, что сейчас вот встать и пойти махать ногой в спортзале - значит совершить акт ереси и кощунства. После чего он уже стационарно разваливается на стуле, просит повторить пива и остального тоже, любвеобильно посматривает на купальщиц и с каждым новым глотком, и с каждым новым куском чувствует, как вливаются в него такие сила и здоровье, которые никакой дурацкий спорт не смог бы ему обеспечить.
***
Недавно выяснилось, что и для Нью-Йорка еще не все потеряно – когда в Little Italy я вдруг обнаружила кафе, где кофе был божественным, где народ посиживал за расставленными на улице столиками – часами, почитывая газеты, покуривая и зарываясь в свои «ноутбуки». В двух шагах бурлил Чайнатаун со своими гроздьями китайцев и пятидолларовыми «Гуччи» и «Шанелью», а здесь... здесь в ароматах великолепного кофе заканчивалась Америка, и заканчивался Чайнатаун, и даже злостный Блумберг, затерроризировавший курильщиков, здесь тоже заканчивался...
Поживу пока в этом кафе. Но когда-нибудь...
Когда-нибудь вернусь в Израиль. Я стану тель-авивской пикейной жилеткой. Стану прокуренной, прокопченной солнцем старухой, с низким, хриплым и до смерти волнующим голосом – как у всех израильтянок.
Я буду приходить в свое кафе рано утром, к открытию, когда официанты еще поливают из шлангов асфальт между столиками. Мне будут радостно кричать: «Бокер тов, мадам Мунблит!», а я буду хрипло отвечать: «Шалом, мои мальчики...». И, не спрашивая, передо мной будут ставить мой фирменный любимый кофе – густой, без сахара и с кардамоном, и подсаживаться за мой столик, пока еще нет клиентов, а я буду доставать старые и новые фотографии и рассказывать о себе когдатошней и о моих внуках – сегодняшних...
Солнце, море и кофе прокалят меня и высушат, и я никогда не умру. Буду жить вечно.
Виктория Мунблит
