Машина в Нью-Йорке нужна только для бизнеса. Колеса сразу понадобились, когда Вова-руммейт затеял дело на миллион.
1. Бурая крошка типа "запорожец" за 400 баксов. Радио и касссетник выворочены. Расход, теоретически, можно отбить за пару недель, кабы дело имело доход. Заработок шел по схеме: еженедельно у очередного приятеля Вова изымал, выпрашивал, выбивал пару сотен. На них в ньюджерсийской промзоне покупали Продукт, развозили по русским магазинам, сгребали остатки и собирали деньги с продажи - мешок мелочи и пару баксов.
Булка хлеба, пачка сосисок, одно мыло на двоих - на душ, совмещенный со стиркой белья.
Пару недель трудолюбивая Крошка крятела под грузом двух удачливых бизнесменов и полутора тонн ценного груза, но постепенно стала греться. Консультация по телефону выявила: старый радиатор заполнила накипь - чтобы от нее избавиться, надо отвернуть крышку и залить внутрь спецрастворитель.
Вова залил Крошке в глотку литра два. Пару блоков ее подорванный организм боролся с отравой, но все же не выдержал. Из-под капота вырвался густой белый столб, высотой в пару этажей. В белом облаке Крошка на парах влетела на автозаправку совмещенную с мастерской. Мелкие мексиканцы в ужасе бросились врассыпную, явно ожидая взрыва.
Ездить Крошка напрочь отказалась.
2. Вместо нее у русских братьев Вова купил "краун викторию". Роскошная, с пурпурными бархатными сиденьями, мягчайшие рессоры. Радио играет. Единственный недостаток: после долголетней службы в кар-сервисе "Корона" теряла сознание не в самый лучший момент. На светофоре. На улице. На парковке. Последний обморок случился, когда мы и тонны две Продукта на полной скорости съезжали с хайвея. Бессознательная "Виктория" с отказавшим управлением вылетела на улицу, к счастью пустую.
Чтобы ненароком не задать работу похоронному дому пурпурную психопатку с паузами доволокли обратно до братьев-механиков.
После долгой душевной беседы, нам позволили выбрать что-нибудь поживее из хлама, стоявшего во дворе мастерской.
3. Это был потрепанный "стейшен-ваген" с выбитым задним стеклом. Вместо него - пленка, прикрепленная скотчем. Радио нет, зато магнитофон. Место под ногами занимали огромные мешки с сухим собачьим кормом.
Сам пес жил в этой же машине. Тут, естественно, пришли мы и отняли конуру.
"Ваген" ездил и не умирал. Мощный мотор тащил и нас, и тонны груза., а затрапезный вид облегчал дорожное движение - едва завидев искореженный рыдван с пленочным стеклом водители сбрасывали скорость и уступали дорогу. Денег в бизнесе не прибавлялось, а число друзей и знакомых у Вовы постепенно таяло. В скором времени понадобилось срочно и без предупреждений цепочкой менять бейсменты.
"Стейшен" стильно совпал с переездом в подвал на Манхэттен-Бич, в самый дальний тупик. Ночами, прорвав оконную плеву, машину посещали бомжи и студенты колледжа, томимые романтической страстью. Первые оставляли пустые бутылки, вторые сами знаете что. "Ваген" ездил и не умирал.
Вместо того где-то внизу - то ли в прогнившем днище, то ли в глушителе - образовалась тайная дыра. Выхлопные газы, не дойдя до улицы, пошли в салон - и только в салон. "Стейшен-ваген" превратился в газенваген. После двух дней непрерывного развоза в голове жужжали шмели и пела тихая музыка, но денег на новую машину не собиралось. Сорвать пленку для вентиляции не позволяло зимнее время.
Каждая дорога начиналась "Бахыт компотом" и кончалась, когда запоют "Ксюша- юбочка из плюша". В очередную пятницу мы добирались до промзоны, падали валетом и отсыпались, шурша ворсом. Газовая камера была похожа на войлочную кибитку, свалянную из собачьей шерсти.
"Стейшен", видимо, решил загнать нас в могилу, если бы однажды - на полной крейсерской скорости в 120 миль - у него не случилось выпадение трансмиссии. Или еще какой-то научной детали, после чего руль можно было вертеть как угодно.
Постепенно дохлое корыто замедлилось. Вова оставил меня на хозяйстве, а сам по обочине двинулся в Форт-Ли, где у него на русском телевидении еще оставались приятели. Шагая, как одинокий журавль, он вскоре исчез из виду, обещав вернуться с подмогой.
Вместо него появился патруль. Он-то и вызвал, не взирая на протестующую невнятицу, буксировщика и мы с мешком мелочи покатили невесть куда... Собрав квотеры, я накормил автомат, дозвонился в родной подвал и рассказал автоответчику, где очутился.
Вова нашел меня через пару-тройку часов. Друг из телевизора, кстати, в помощи отказал. Умный, видать, был человек. Прозорливый.
4. Обжегшись трижды, Вова отыскал дилера, разбомбил какую-то добрую душу на две штуки - и мы покатили в Пенсильванию.
Пенсильвания - это штат сплошь заставленный машинами. Чтобы не ошибиться, Вова прознал тайное слово, что у дохлой машины, гляди ж ты, дым фонтанирует сзади, а у здоровой - едва видный легкий парок.
Многозначительно озираясь мы бродили по стоянкам, с явным чувством превосходства вглядывались в дырку глушителя и, типа, выбирали.
Завтра предстоял развоз, без колес никак нельзя. На самой последней площадке мы увидели - ЕЕ...
Снежно-белая лебедица, вагон семейного типа. Большие круглые колеса, очень выразительные. Она сверкала на солнце и безусловно и очевидно на все сто была очаровательнее прочих без исключения. В жестоком торге Вова сбил цену на пару сотен, мы сели и полетели на маршрут.
- Ты глянь только на спидометр, пилят! - кричал Вова сквозь "Бахыт компот". - Идем 150 - а ничего не чувствуется!
Вечером после развоза Вова завернул к братьям-механикам, чтобы утереть им нос.
- Мда, - вяло сказали братья. - Ничего так вроде, только колеса надо быстро менять. Ты же видишь, что ей с мини-вэна колеса поставили, чтобы красивше смотрелась? Потому и спидометр крутит, как бешеная, а настоящей скорости не показывает...
Не дождался я четвертой гибели и с позором смотался из бизнеса в места, обильные мылом и сосисками.
Всеслав Ткаченко
