Никто не жаждет так новой волны русских эмигрантов, как уже обосновавшиеся в Америке «русские».
Нет, подождите, дело не в практических соображениях. Да, русским газетам нужны новые читатели, русским врачам новые пациенты, русским торговцам – новые покупатели...
И все-таки дело не в этом. Новая волна эмиграции нужна – всем, в том числе и тем, кто не пишет, не лечит, не торгует.
Здесь главное другое. Здесь нужно – Великое Оправдание.
***
Уже купивший домик в Нью-Джерси, уже приучившийся хватать палочками суши, а не вилкою пельмени, уже дважды проголосовавший за консерваторов эмигрант все равно порой просыпается среди ночи с мучительным вопросом: «А стоило ли?..». Рядом похрапывает жена, снаружи какой-то зверь неутомимо грызет деревянные планочки, из которых в Америке наскоро собираются дома, и не дождаться эмигранту ни от кого ответа в ночи. А ему так нужно – Великое Оправдание Приезда.
Два шага по пути к этому Оправданию он уже сделал. Он уже сфотографировался когда-то на фоне своего первого и бесконечно длинного автомобиля и отправил фотографию в родное КБ. Удовлетворение было недолгим и каким-то слабоощутимым, ибо не видел он своими глазами лица бывших сотрудников, рассматривающих фотографию.
Тогда, спустя годы, эмигрант сделал второй шаг. Он съездил в родной Житомир. Посетил обнищавших и выцветших друзей детства, одарил их футболками, демократично улыбался и беседовал, смешивая английские и русские слова. В этом случае удовлетворение было гораздо более полным, но в конце концов прошло и оно. А вопрос в ночи остался.
И стало ясно, что истинным Великим Оправданием Приезда может стать лишь следующая волна эмиграции.
***
О, нет, эмигрант не скажет новоприбывшим: «Что ж вы не уехали вместе с нами? Говорили мы вам...». Но фраза эта («Говорили мы вам...») будет лежать у него за пазухой и тихо греть ему душу.
Эмигрант не попрекнет новоприбывшего незнанием английского языка. Он только будет периодически мычать и щелкать пальцами, пытаясь перевести на русский язык слова «моргедж», «иншуренс» и «трафик». И тоскливое выражение на лицах у новичков, покорно ожидающих момента, когда эмигрант-старожил наконец назовет «иншуренс» страховкой, станет моментом его тихого и сладостного торжества.
Эмигрант охотно поделится с новенькими своим опытом и расскажет о своем пути в Америке. Сюжетно рассказ этот будет напоминать индийский фильм, в котором в конце первой серии героиня неизбежно рожает в канаве и обязательно во время сильнейшей грозы, зато в конце второй серии добродетель торжествует, напевая мяукающие индийские мотивы, а порок карается подробно и безжалостно.
Эмигрант не будет торжествовать вслух. Зачем, когда и так понятно, кто здесь порок и чья добродетель вознаграждена.
Эмигрант будет вслух восклицать «Welcome!», при этом отчетливо думая, что Америка – не резиновая...
Тут все просто. Для того чтобы трудяга и жлоб Муравей ощутил себя моралистом-проповедником, надо, чтобы приползла вконец изголодавшаяся Стрекоза...
***
Это всем надо. Бывшим советским людям в особенности. Их учил этому весь порядок их прошлой жизни.
Уже тогда они знали, что есть великое различие между двумя ситуациями. Ситуация первая: ты стоишь в очереди, перед тобой три человека, ты – последний. Ситуация вторая: ты стоишь в очереди, перед тобой три человека, за тобой – тридцать три... С точки зрения потерянного в очереди времени ситуация асолютно равна, но зато с точки зрения сладостности ощущений она разнится невероятно...
Уже тогда они знали, что есть непреложные трамвайные законы. Одно дело – ты добежал, вскочил и висишь на подножке. И совсем другое дело – кто-то вскочил еще за тобой и вдавил тебя вовнутрь, и теперь висит сам... И пусть тебя стиснули, пусть нос уперся в колючую потную спину впереди стоящего, но фактом того, что кто-то есть за тобой, ты защищен и обеспечен...
***
Ну, а кроме того, есть просто человеческая натура. Для того чтобы ощутить, как тепло и сухо дома, надо увидеть из окна, как кто-то, сжавшись, бежит под холодным дождем.
И тогда можно отойти от окна и нырнуть под теплое одеяло, рядом с храпящей женой. После чего – блаженно уснуть, не просыпаясь более от странных вопросов.
