Перед моим внутренним взором разворачивается ошеломительно безумная картина. Комик Дом ДеЛуиз (пятерка треф) обстреливает белогривого Альберта Эйнштейна (тройка бубен) жеваными бумажками
(девятка треф) и убойным убойным ударом каратиста (пятерка пик) сбивает с ног Папу Римского Бенедикта XVI (шестерка бубен). Неподалеку от них, Майкл Джексон (червонный король) чудит еще похлеще. От сблевал (двойка треф) на бутерброд с лососиной (трефовый король) и засунул язык (дама треф) в надувной шарик (шестерка пик).
По правде говоря, мне стыдно перед вами за этот лубочный пейзаж, но ничего не попишешь - иначе никто не поймет, как я очутился весной 2006-го нежданно, негаданно и вдруг - в финальной схватке Чемпионата США по мнемонике, состязании, кто быстрее и больше запомнит.
***
Слева от меня - Рэм Колли, небритый 25-летний бизнес-консультант из Ричмонда, нынешний чемпион США среди памятливцев. Он пытается удержать свой титул. Справа - пучеглазая линза камеры одного из национальных кабельных телеканалов. Позади, за спиной, в слепой зоне (где мне не будут видны и не будут мешать) - около 100 зрителей и пара телекомментаторов, бубнящих в микрофон анализ и отклики на каждую партию матча.
Первого зовут Кенни Райс. Он вообще-то спортивный обозреватель, и в его басе с хрипотцой чувствуется недоумение: "Каким ветром меня занесло в этот гадюшник чудил и сумасбродов?.. " Второй, можно сказать, Марадона запоминательного спорта - 43-летний бородач, химик-технолог и четырехкратный чемпион из Лафайетта (Сев. Каролина) по имени Скотт Хэгвуд.
В углу аудитории выставлен объект желания, аляповатый приз: посеребренная пластиковая рука-золотые ногти, а в ней - флеш-рояль от десятки до туза. Высотой чемпионский кубок - почти с мою 2-летнюю племянницу (хотя и легче некоторых ее плюшевых мишек и тигриков).
Зрителей строго попросили не щелкать фотовспышками и держать рот на замке. Не то, чтобы мы с Колли услышали их болтовню - у нас обоих ушные затычки, а я вдобавок напялил звукозащитные наушники, как у техперсонала на аэродромах (в ударом каратиста (пятерка пик) сбивает с ног Папу Римского Бенедикта XVI (шестерка бубен). Неподалеку от них, Майкл Джексон (червонный король) чудит еще похлеще. От сблевал (двойка треф) на бутерброд с лососиной (трефовый король) и засунул язык (дама треф) в надувной шарик (шестерка пик).
сражении на силу памяти любая глушилка - никак не лишняя). Я даже глаза закрыл.
На столе передо мной - две тасованные колоды лицом вниз. Главный арбитр вот-вот щелкнет секундомером - за 5 минут я должен запомнить порядок карт в обеих колодах.
***
Как я очутился в финале Чемпионата США по мнемонике (сижу истуканом, мокрый от пота как цуцик) - история совсем уж неправдоподобная. Началось все год назад в той же самой аудитории на 19-м этаже небоскреба Con Edison возле Юнион-сквер в Манхэттене. Я забрел туда подсобрать фактиков для куцей заметки про "Олимпиаду для эрудитов".
Оказалось, сцена ничем не похожа на битву башковитых титанов: пестрая кучка мужиков (и пара-тройка барышень) - по возрасту от школьников до пенсионеров, по одежке от костюма до спортивок, растянутых на коленях, по внешности от элегантного эстета до лохматого нечесаного грязнули - упорно таращились на пачки листков, заполненных случайными цифрами и длиннющими списками слов. Себя они называли, как правило, "ментальными атлетами", или кратко - М.А., видать, обезьянничая степени "магистра искусств", которая сокращается точно так же.
Лучшие "головастики" способны были за пару минут заучить имена-фамилии десятков людей, за час - тысячи случайных чисел и одним махом - чтобы поразить въедливого зрителя-гуманитария - любой стишок, какой вы только выберете.
Я спросил Эда Кука, конкурсанта из Великобритании - тогда ему было 24 годка и он просочился в штатовское состязание, чтобы потренироваться для Всемирного чемпионата по мнемонике, который должен был состояться тем летом - когда он впервые понял, что матушка-природа создала его эрудитом-головастиком.
- Да ну, никакой я не ерундит, - ответил он со смешком.
- Что ж тогда - фотографическая память? - давил я.
Он хмыкнул. "Фотографическая память - бред собачий. Миф. Нет такой и в помине. На самом деле, память у меня средненькая - как у всех и каждого. Да у всех тут память совсем обычная".
Верилось в это с трудом потому, что он знал наизусть гигантские куски из "Потерянного рая" (эпическая поэма Джона Милтона, 1608-1674, о восстании ангелов и грехопадении человека). За пару минут до беседы я лицезрел, как он отбарабанил список из 252 случайных чисел, будто свой номер телефона.
- Штука-то, понимаешь, в том, - гнул свое Кук, - что даже фиговая память - удивительно мощная штука, если уметь ей пользоваться.
По его словам, мнемоники видят себя типа "участниками любительского научно-исследовательского проекта", цель которого - спасти и возродить давно утраченную традицию тренировки памяти.
***
Сегодня у нас есть книжки, фотографии, компьютеры и целая куча прочих машинок, железок и устройств, чтобы сохранить воспоминания вовне наших мозгов, а ведь не так еще давно культура зависела от личной способности человека втемяшить себе в голову. Отточенная память была не просто удобной примочкой, но основой основ любого образованного человека, фундаментом его развития, признаком светского лоска. Тренировка памяти считалась могучим средством воспитания характера, она укрепляла прилежание, споспешествовала осмотрительности, упрочала здравый смысл, а тем самым и нравственные устои. Только запомнив, зазубрив и заучив, как тогда считалось, ум осваивает идеи, доселе невнятные, а душа превращает пустые прописи в лучезарные добродетели.
***
Кук был такого вида: брючный костюм, галстук набекрень, грива кудрявых волос рассыпалась по плечам, и с какой-то стати - в тапках-шлепанцах, раскрашенных в цвета британского флага. Эдичка Кук, оказалось между прочим, - отец-основатель KL7, тайного общества памятливцев, а в то время зарабатывал докторскую степень психолога-когнитивиста в Парижском университете. В свободное время он пытался изобрести новый цвет - "не просто цвет, а доселе невиданный метод видения цвета".
Все "ментальные атлеты" в один голос твердили, что любой и первый попавшийся человек может повторить и освоить их несусветные умения. Дело, понимаешь, только в том, чтобы научиться "думать ярче, более памятными способами", пользуясь набором мнемонических приемов - чуть не всех их изобрели за царя Гороха еще в Древней Греции. В те времена приемчики существовали вовсе не для того, чтобы запоминать белиберду и чушь вроде игральных карт, но дабы навеки запечатлеть фундаментальные тексты и идеи, выгравировать их в мозгу, как резцом.
Это была блистательно красивая сказка. Кабы я смог научиться хватать все на лету, как Эдди Кук, я мог бы заучить наизусть километры стихов и по-настоящему прокваситься высокой поэзией. Я представил себя одним из этих замечательных (хоть и подчас несносных и настырных) типчиков, у которых всегда находится меткая цитата и словцо, чтобы ввернуть в беседу. Сколько полезных и выгодных идей проходит мимо, оставаясь необдуманными, сколько открытий чудных угасают по вине моей куцей памяти?..
Тогда я не очень-то поверил заявкам Кука, что любой и каждый может выявить скрытую мощь, потенциал, таящийся во всех из нас. Подумалось: вешает мужик лапшу на уши. Но проверить его идеи на вшивость мне показалось занятным.
Кук предложил помочь мне в роли инструктора и тренера. Отныне я должен был запоминать и заучивать. Ежедневно. Без выходных. Каждый день - как зубы чистить. Каждый день - как душ и бриться. Каждый день - как на службу. Не сачковать, не юлить и не халявить.
***
В 2003-м журнал Nature рассказал о 8 сильнейших участниках Чемпионата мира по мнемонике. Ученые задались вопросом, отличаются ли мозги памятливцев от нормальных людей, или же они просто лучше пользуются способностями, которыми наделены все мы. Исследователи пропустили ментальных атлетов и контрольную группу обычных людей через MRI-сканнер и попросили запоминать трехзначные числа, черно-белые фото лиц и снимки снежинок. Пока участники эксперимента старались, машина сканировала их.
Результат вышел удивительный: мозги "ментальных атлетов" ничегошеньки не отличались от забывчивых добровольцев. Ни на копейку, ни на йоту. Более того - во всех тестах на общие умственные способности памятливцы пасли задних и отставали от обычных участников. Так что Кук не врал мне и не скромничал, говоря что он - средний человек со средней памятью.
Обнаружилось, однако, одно явное и яркое отличие между мозгами ментальных атлетов и контрольной группой. Когда ученые определили, какие участки головы сильнее всего работали, оказалось, что мнемоники очень полагаются на местечки в мозгу, ответственные за пространственные воспоминания. Те, где откладываются картины и маршрутные карты: какими улицами нам идти на службу, какими дорожками мы гуляли в парке, как нам добраться в магазин, как снова вернуться домой, как расставлена мебель в комнате, где в ней окна и двери...
На первый взгляд, вздор и нелепица. Откуда взялась такая связь? С какой стати ментальные атлеты блуждают закоулками своих мозгов, чтобы заучить серию трехзначных чисел?..
***
Ответ на то дает открытие, которое в V веке до н.э. сделал (как считается) поэт Симонид Кеосский.
Как-то раз стихотворец гостил во дворце тамошнего богача Скопаса, своего благодетеля. Во время пиршества, посвященной победе того в гонках колесниц, поэту передали, что с ним хотели бы поговорить двое молодых людей. Когда он покинул пиршество, крыша зала обвалилась и раздавила всех. Симонида, единственного выжившего, вызвали на раскопки и попросили перечислить погибших под руинами.
Мой тренер Эдди Кук (да и поголовно все прочие мнемоники) настаивал, что любой может заучивать, как они. Дело, мол, только "думать более памятными способами". Когда Симонид закрыл глаза и вообразил залу, как она была, тут-то ему и стукнуло: он точно помнит место, которое занимал за столом каждый гость злополучного пиршества. Хотя он не тужился и не пытался намеренно заметить расположение людей, мебели и вещей в зале, тем не менее они отпечатались в мозгу, оставив четкие следы.
Оттолкнувшись от этого простенького наблюдения Симонид, якобы, и изобрел технику, которая легла в основу искусства запоминания, названного еще "театром памяти". Ему подумалось: если бы на банкете пировали, скажем, все великие драматурги Греции, рассаженные в хронологическом порядке - или, например, строки стихов или пункты в списке дел, назначенных на сегодня - он бы с тем же успехом, резвяся и играя, запомнил ИХ вместо бывших гостей. Поэт рассудил: все, что угодно, можно впечатать в память и содержать там в добром порядке, если просто представить себе дом и обставить его образами того, что нужно запомнить. По такому воображаемому зданию можно пройтись и прогуляться в любой момент в будущем. Этот нафантазированный домик позже и окрестили "дворцом (или театром) памяти".
Почти всё, что мы знаем о классической тренировке памяти (да и чуть ли не все трюки в арсенале нынешних штукарей-мнемоников), взято из учебника риторики Rhetorica ad Herennium - куцехвостой латинской книжицы, написанной где-то в 86-82 гг. до нашей эры. Это единственное детальное изложение памятных приемов Симонида, дошедшее до нас. Приемами, описанными там, широко пользовались в древнем мире и в Средние века. Тренировка памяти считалась стержнем классического образования, наравне с грамматикой, логикой и красноречием. Студентов учили не только ЧТО заучивать, но и КАК это делается. В мире, где книг кот наплакал, память была священной горней силой.
***
Мы с вами бултыхаемся в безбрежном потопе печатных слов. Верите ли, только в прошлом году издано более миллиона новых книжек? Трудно представить, каково это было - читать во времена до Гуттенберга, когда книга была редкостной и дорогущей рукописной штуковиной, отнимавшей у переписчика месяцы кропотливого труда. Сегодня-то мы что-нибудь записываем именно для того, чтобы не было нужды брать в голову всякую дребедень, но от сотворения мира до конца Средневековья книги виделись не только и не столько заменой памяти, как подпорой и подспорьем для нее.
Даже в начале XV века текст мог существовать в пяти-десяти копиях во всем мире, а манускрипты эти - прикованы тяжелыми цепями к столу или пюпитру в безвестном захолустье. Если в библиотеке насчитывалась сотня книг - это считалось богатейшим и роскошным собранием рукописей, достославным на всю Вселенную. Если вы ученый муж и книгочей, искушенный в премудростях, вы точно знали: скорей всего второй раз и в другом месте эту самую книжку вам уже никогда не видать, поэтому запомнить прочитанное - для вас ценилось на вес золота.
"Для наших предков, закованных в кандалы припоминания, целью тренировки памяти было не столько превратиться в "живую книгу", а скорее - "живой цитатник", содержательно связный перечень, - пишет историк Мэри Каррутерс, - ходячий перечень прочитанного или заученного, сводный список всего, что считалось важным и полезным. А для этого требовалась четкая схема доступа к этим фактам и знаниям. Когда читаешь, чтобы надежно запомнить, к тексту подходишь совсем иначе, чем мы привыкли сегодня. Нельзя сляпать быстренько, на хип-хап и по диагонали (как вы, наверное, читаете, эту статью) - и ожидать, что прочитанное закрепится в уме хоть на час. Если что-то нужно освоить и затвердить, над ним придется помозговать и повторить пару-тройку раз.
***
В эссе "Первые шаги к основательной истории чтения" Роберт Дартон пишет о скачке от "интенсивного" чтения (углубленного, вдумчивого) к "экстенсивному" (поверхностного; не умением, а числом); скачке, случившемся когда печатные книги начали множиться, как кролики. До недавнего времени люди читали "вдумчиво", утверждает Дартон. "Книжек у них было с гулькин нос - библия, альманах-ежегодник, часослов-молитвенник - их перечитывали без конца и края, обычно группами и вслух, и кучка традиционных текстов въелась в умы до самого дна..." Нынче - по мнению Дартона - мы читаем "поверхностно", часто без упорного долгого сосредоточения, так-сяк-абы-как, и (за редким исключением) каждую книжку - один только раз. Объем прочитанного нам ценнее качества чтения. Нет иного выбора - иначе не поспеешь за стремительным культурным половодьем. Частенько меня берет тоска-печаль, когда смотрю дома на полки, которые ломятся от литературы; смотрю на тексты, которые проглотили столько часов и дней моей жизни - а бывает, даже не помню о чем вообще книжка, да и читал я ее или нет...
Чтобы запомнить, конечно, нужно быть внимательным. В том залог успеха. Потому-то приемы вроде зрительных образов и "театра памяти" так хорошо и срабатывают, что они принуждают собираться с мыслями и внимательно прислеживать за собой, на что в жизни обычно чихаешь. Если вы хотите пользоваться "дворцом памяти" как постоянным складом знаний и фактов, вам придется тратить прорву времени на регулярные "прогулки" по своему складу - иначе образы и картинки поблекнул, полиняют и угаснут. В большинстве случаев, никому это на фиг не нужно. Более того, мнемоники умышленно опустошают свои "дворцы" до голых стен после каждого состязания - чтобы можно было раз за разом меблировать их наново.
***
Книжица Rhetorica ad Herennium подчеркивает сколь важно умышленное внимание, проводя различие между природной памятью и искусственной: "Врожденная память внедрена в наши умы, произрастает одновременно с мыслью. Рукотворная" же укреплена и усилена в обучении и с помощью особого рода дисциплины." Иначе говоря, природная память - матчасть башки-компьютера, а искусственная - программы, которые мы гоняем на этой машине.
Большинство методик мнемоники стоят на том, что наши мозги разные виды сведений схватывают неодинаково ловко. Как и все прочие телесные умения и свойства, память наша развилась под давлением естественного отбора в среде совсем иной, чем мы живем сегодня. Гляньте для сравнения: любовь к сладостям и жирному мясу служила нам верой-правдой в мире, где жили впроголодь, где еды было мало и за ней приходилось гоняться по лесам и буеракам - а сейчас же, когда мы годами сидим сиднем, а на охоту идем в "Макдональдс" и "Бургер кинг", страсть к сахару и жирам нас подводит и предает.
Точно так и память наша не очень-то приспособлена к нынешней "эпохе информационных технологий". Нашим предкам, охотникам и собирателям, не было нужды запоминать номера телефонов или дословно схватывать долгие и путаные приказы начальства. Им не нужно было всасывать фактаж и хронологию университетского курса истории США, или, скажем, десятки имен и фамилий полных незнакомцев, собравшихся на светскую вечеринку с коктейлями. Что от них требовалось - помнить, где сидит фазан и пасется бизон, где лежат удобные камни для топора, как найти дорогу домой и чем отличается съедобный корешок от ядовитой ягоды. На эти-то навыки они полагались, благодаря им выживали, что, вероятно, объясняет почему нам легче запоминать зрительно и пространственно.
Наши привычки и повадки сложились и утвердились в те простые времена. 99,99% истории рода людского занимает каменный век - от 2,5 миллиона лет не отмахнешься как от назойливой мухи...
***
В прославленном опыте 1970 года исследователи предложили участникам просмотреть 10 000 фотоснимков, секунд по 5 каждый (Весь опыт занял пять дней). Когда ученые позже попарно показали испытуемым картинки - одну они видели в "большом показе", другую нет - оказалось, что люди способны были мимоходом запомнить более 80% увиденного.
При всем нашем ежедневно плаче и стонах о том, что память наша дырявая и ненадежная в быту - забыл, где бросил ключи, забыл, как зовут этого мужика, на кончике языка вертится, а вспомнить не могу - наш самый большой недостаток, скорее всего, что мы не не помним, как редко и неохотно мы забываем.
Смысл мнемонических приемов, описанных в Rhetorica ad Herennium - взять воспоминания, которые наши мозги не очень-то могут удержать - и связать их с теми, для которых голова изначально была приспособлена. Книжица советует создавать для своих "дворцов памяти" образы яркие, бойкие и поражающие: чем смешней, похабней и бредовей, тем лучше - "Когда мы в будни и в быту видим или слышим что-то скучное, обычное и банальное, мы, как правило, о том забываем через миг... Но ежели мы зрим или чуем нечто невообразимо постыдное, бесчестное, несусветное, величественное, невероятное или такое, что животики надорвешь - об ЭТОМ мы, скорее всего, запомним надолго."
Сильный мнемоник отличается от прочих, как я узнал, способностью на ходу создавать пышные и шикарные образы, чтобы расписать в воображении сцену, настолько ни на что не похожую, что вряд ли ее удастся забыть. Главное - быстро. Многие мнемоники-соревнователи утверждают, что их
умения и навыки не столько зависят от силы памяти, сколько от фантазии.
В этом есть логика. Например, один из самым популярных приемов для запоминания карт - мулька в том, чтобы взять впечатления, которые с трудом укладываются в голову, и связать их с образами, для которых создавала нас природа. Каждая карта сцепляется с общеизвестной мордой знаменитости (актера, музыканта, политика, клоуна...), а он (или она) исполняют нелепое и абсурдное - и потому-то запоминающееся - действие с каким-то бытовым предметом. Когда наступает время припомнить порядок серии карт, этот воображаемый балаган тасуется перед внутренним взором, составляя новые и незабываемые цепочки сцен.
Именно используя эту технику Эдди Кук показал мне, как колоду карт можно мигом превратить в комичный, сюрреалистический и незабываемый "дворец памяти".
Однако сегодняшние "ментальные атлеты" не просто повторяют всем известное в эпоху седой древности. Запоминание - состязательный спорт, им движет своего рода "гонка вооружений". Каждый год кто-то - обычно участник турнира, временно безработный или студент на летних каникулах - изобретает новую сложносоставную технику, позволяющую запоминать больше фактов за краткий срок. Все остальные, конечно, со всех ног бросаются вдогонку. Чтобы запомнить цифры, например, Кук недавно сочинил код, позволяющий ему перевести каждое число от 0 до 999 999 999 в неповторимый образ, а его, в свою очередь, можно легко поместить в "дворец памяти".
***
Дворцы памяти - не обязательно щегольские и помпезные, а то вообще не всегда здания. Они могут быть маршрутами прогулок по городу, знаками зодиака или даже бестиарием мифических чудовищ. Могут они быть гигантскими или крохотными, внутри в комнате или под открытым небом, всамделишные и выдуманные, все равно - главное чтобы они вам были интимнейше известны.
Четырехкратный чемпион США по скоростному запоминанию Скотт Хегвуд, например, эксплуатирует фотки роскошных особняков из "Архитектурного вестника", чтобы загрузить голову числами, фактами, картами и прочей требухой. Доктор Ип Суи Сви, безудержно смешливый чемпион Малайзии, использует свои личные части тела, чтобы с их помощью полностью запомнить Оксфордский англо-китайский словарь на 57000 слов. В XV веке итальянский адвокат по имени Пьетро ди Равенна, рассказывают, построил (в своем воображении, конечно) тысячи "дворцов памяти", чтобы сберечь в мозгу цитаты на все и возможные темы, расположенные в алфавитном порядке. Когда у него возникало желание высказать на данную тему, Пьетро просто доходил до нужного склада и вытаскивал подходящее изречение. "Когда я оставил родимый град, чтобы странствующим пилигримом навестить все прочие городки и веси Италии, - писал Равенна, - я воистину мог сказать: все свое ношу с собой, все, что действительно принадлежит мне и стало частью меня..."
***
Когда я впервые задался целью натренировать свою память, перспектива изучать, зубрить и тренироваться в каких-то скрупулезных приемчиках совершенно обескураживала. Сначала я нырнул в умные книжки за советом и помощью. Одна фамилия выскакивала из все дыр и поминалась при любом удобном случае: Эндрюс Эрикссон, профессор психологии во Флоридском университете, автор заметок, названных "Выдающиеся памятливцы: от учебы, не от роду".
Эрикссон заложил основы так называемой "Теории умелой памяти", объясняющей как и почему мы можем улучшить запоминание вещей (в пределах разумного). В 1978-м они с Биллом Чейзом, коллегой-психологом, поставили эксперимент на первокурснике университета Карнеги Меллон - этот опыт с тех пор стал классическим, а студент под инициалами С.Ф. увековечен в научной литературе.
Чейз с Эрикссоном платили С.Ф., чтобы тот несколько часов в неделю проводил в их лаборатории и повторно раз за разом проходил один и тот же простой тест: он сидел в кресле, откинувшись на спинку, и пытался изо все сил запомнить так много чисел, сколько получится. Цифры сыпались из динамика со скоростью одна за секунду.
Поначалу студент мог удержать в уме чисел шесть-семь, не больше. Когда опыт завершился - 2 года полного срока и 250 одуряющий часов сидения в кресле - способность С.Ф. запоминать цифры увеличилась в 10 раз (иначе говоря, цепочки в 60-70 штук).
Я позвонил Эрикксону и рассказал, что пытаюсь натренировать свою память. Он объявил, что сделает меня предметом своего исследовательского проекта. На том и порешили: я сдаю ему отчеты о своих тренировках (что может быть полезно в его научных штудиях), а в обмен он и его студенты-выпускники анализируют данные в поисках лазейки, с помощью которой я могу улучшить свои показатели. Эрикссон поощрял меня думать о развитии памяти, как о любом другом навыке, скажем, игре на музыкальном инструменте. Первым моим заданием было - коллекционировать архитектуру. До того как серьезно взяться за мнемоническую тренировку, я должен был насобирать и нагромоздить целую кучу дворцов, особняков, хижин и сараев, дабы они были в полном моем распоряжении. Я навещал старых друзей дома, устраивал себе прогулки по музеям и возводил совершенно новые, невиданные и фантастические здания в воображении. А затем превращал все здания в полочки и шкафчики для своих воспоминаний.
***
Кук держал меня в ежовых рукавицах - строго по ежедневному графику. Каждое утро после чашки кофе, но до того, как читать газету, принимать душ или одеться, я садился за стол минут на 10-15, чтобы освоить стишок или заучить список имен в старом выпускном альбоме. По дороге в метро (вместо того, чтобы развернуть книжку или читнуть журнал одним глазом) я вытаскивал лист, сплошь заполненный случайными цифрами, или колоду игральных карт - и пытался закрепить их в уме. Прогулки по округе - повод заучивать номера машин. Я стал дотошно присматриваться к именным жетонам, табличкам и биркам. Я зазубривал списки продуктов и вещей для шоппинга. Когда мне давали номер телефона, я водворял его в особую тычку во "дворце памяти".
За считанные месяцы я построит натуральный мегаполис из таких дворцов и снабдил их, как и полагается, странными и красочными картинами и виденьями, а Эрикссон тем временем прислеживал за моим прогрессом в этом деле. Когда я застревал, то звонил ему за советом: он называл какую-то неведомую брошюрку или статью, которую приходилось отыскивать днем с огнем и выкапывать в закоулках букинистических лавок или на дальних полках библиотеки, но она-то, по словам ментора, непременно раскроет мне глаза ляпсусы и просчеты.
На каком-то этапе, едва я начал тренировку, память моя напрочь перестала улучшаться. Сколько я ни корячился, сколько ни кочевряжился, но не мог схватывать игральные карты быстрее, чем 1 каждые 10 секунд. Я безнадежно буксовал, как рыдван в кювете, и понять не мог почему.
- Моё карточное время достигло ровного плато, - пожаловался я Эрикксону.
- Я бы вам посоветовал полистать брошюрки о печатаньи вслепую на пишущей машинке, - ответил он.
Когда люди впервые учатся печатать на клавиатуре, они очень быстро развиваются от выискивания и "поклёвывания" одним пальцем к аккуратной и точной двуручной печати, пока в итоге пальцы движутся без устали и находят кнопки без усилия, а весь процесс становится автоматическим и неосознанным.
На этой стадии у большинства развитие в печатании останавливается. Они достигли плато. Странно, если о том подумать. Нам всегда талдычили "Практика - критерий истины" да "повторенье - мать ученья", а многие просиживают за кибордом часы, если не дни напролет.
Так почему ж они не совершенствуются все лучше и лучше?
***
В 1960-е психологи Пол Фиттс и Майкл Познер попытались ответить на вопрос, описав три стадии обретения человеком нового навыка. В первой фазе, названной когнитивной, мы размышляем, интеллектуально шурупаем о задаче и отыскиваем новые эффективные стратегии достижения цели. На втором, ассоциативном этапе мы меньше сосредотачиваемся, делая меньше ошибок, и становимся эффективнее и более умелыми. Наконец мы достигаем того, что Фиттс и Познер назвали "автономной фазой", когда мы освоили все, что нам нужно позарез - и практически едем дальше не автопилоте. В большинстве случаев это и хорошо. Чем меньше нам приходится концентрироваться на рутинных, повторяющихся задачах повседневной жизни, тем больше мы можем собрать внимание на вещах действительно важных. И это не сказки Матушки Гусыни - всё это было очевидно замечено на MRI-сканах подопытных добровольцев, изучавших новые навыки: части их мозга, ответственные за сознательное мышление, становились менее активными, а другие части брали на себя ведущую роль. Это можно было бы назвать "О'кей-плато".
***
В прежние времена психологи считали, что О'кей-плато обозначает верхний предел врожденных способностей. В 1869 году в книжке "Потомственный гений" сэр Фрэнсис Гальтон утверждал и спорил, что человек может улучшать свою умственную и телесную активность пока не упрется лбом в стену, которую "он ни излишком усилий, ни добавочным образованием нипочем и никогда не одолеет".
Иными словами - слезай, приехали. Поезд дальше не идет - освободите вагоны. Однако Эрикксон с коллегами раз за разом обнаруживали снова и снова, что при правильного рода усилиях это едва ли когда случается. Они убеждены, что Гальтонова стена зачастую меньше всего касается наших врожденных ограничений, но походит от того, что мы считаем приемлемым и достаточным уровнем исполнения. Они обнаружили, что самые лучшие ученики типично следуют одной и той же общей схеме: изобретают стратегии, удерживающие их от "автономной фазы" - фокусируйся на технике, ставь себе всё новые цели и получай немедленный отклик на свою работу. Пианисты-любители, например, как правило практикуются в том, чтобы "наяривать мелодии" и "сбацать музычку", тогда как профессионалы отдают время утомительным гаммам и арпеджио, или фокусируются на трудных местах пьесы. Похожим образом, лучшие фигуристы на льду больше времени практикуются в прыжках, которые у них реже выходят, а рядовые конькобежцы - повторяют те прыжки, что они уже твердо освоили. Иначе говоря, регулярной практики просто никак не достаточно. При всех наших стонах и плачах о ненадежной и дырявой памяти - посеянные ключи, забытое имя, фактик вертится на языке - наша самая большая лажа, может быть, в том, что мы не помним, как на самом деле редко забываем. Чтобы улучшиться и продвинуться в этом деле, мы постоянно должны выталкивать себя за кажущиеся нам границы привычного, а тогда - обращать пристальное внимание, как и почему мы спотыкаемся и ошибаемся. Вот что мне нужно было сделать, если я собрался улучшить свою память.
***
На пишущей машинке или компьютере - сравнительно легко пробиться через О'кей-плато. Психологи обнаружили, что самый эффективный метод - вынудить себя печатать на 10-20% быстрее, чем комфортно и позволить себе делать ошибки. Только наблюдая за своими описками на повышенной скорости вы сможете обнаружить препоны, которые стоят поперек дороги, замедляют вас и преодолеть их.
Эрикссон предложил мне отыскать метроном, включать его и пытаться запоминать карту на каждый щелчок. Когда я дойду до своего предела, он велел мне устанавливать метроном на 10-20% быстрее и пробовать так раз за разом, пока не перестану ошибаться. Каждый раз, когда мне попадется особенно зловредная и незапоминаемая карта, я должен был отметить ее на отдельной бумажке, помозговать над случившимся и, если получится, вычислить, почему у меня именно от нее возникает умственная "икота". Эта система сработала, и за пару дней я взлетел над О'кей-плато и мое время запоминания стало таять, как вешний снег. Вскоре я за считаные минуты заглатывал в память целые колоды карт.
***
Главное отличие между самыми крутыми запоминалами и мнемониками средней руки в том, что первые подходят к этому делу по-научному. Они выдвигают гипотезы о причинах своих умственных ограничений, о характере встреченных препятствий; они ставят на себе эксперименты и отслеживают динамику данных. "Точно так же инженер строит сложную машину или ученый корпит над научной теорией, - объяснял мне как-то раз Энди Белл, троекратный чемпион мира. - Ты должен анализировать, что делаешь и творишь..."
Чтобы вскарабкаться на самую верхушку мнемонических соревнований и просочиться в компанию сильнейших из сильных, я должен был тренироваться упорно, регулярно и систематично. Это значило, что я должен собирать данные, копить информацию, исследовать образы в своих "дворцах памяти" и разбирать их по косточкам, пока картинки не станут липкими, клейкими и заметными.
Эдди Кук (он взял манеру обращаться ко мне "сынок", "вьюноша" и "герр Фоэр") упорно требовал: "Ежели вы хотите неуклонно наращивать свои умения и тренироваться по-серьезному, вам обязательно нужно потратиться на обмундирование!" Все мнемоники носят наушники для защиты от шума. Некоторые сугубые профессионалы пользуются еще и шорами-наглазниками, чтобы ограничить поле зрения и избавиться от посторонней путаницы, отвлекающей внимание.
"Они, конечно, выглядят нелепо, но в вашем случае могут быть здравым вложением капитала", - посоветовал однажды Кук (мы созванивались с ним раз в две недели для доклада о том, как проходит тренировка). Не откладывая дело в долгий ящик, я отправился в лавку, купил промышленной марки наушники и пластиковые защитные очки (их я покрыл черной аэрозольной краской и провертел по крошечной дырочке в каждой линзе). С той поры я всегла практиковался только в них.
***
Началось все как репортерское задание, а превратилось в подлинную манию. По правде сказать, моя исходная и первичная надежда не исполнилась: хитроумная метода ничуть не улучшила мои природные способности ("врожденную память", как говорится в книжице Rhetorica ad Herennium). Я по-прежнему забывал, где посеял ключи от машины. Я так и не стал кладезем премудрости и полным знатоком всей мировой поэзии за последние тысячи лет. Хотя мне и удалось однажды засадить в "дворец памяти" больше 30 чисел в минуту, я практически никогда не употреблял эту технику, чтобы затвердить номера телефонов, которые непременно понадобятся в жизни. Зачем? Легче загнать номер в мобильник. Мнемонические приемы срабатывали; просто я не всегда ими пользовался. Зачем зря напрягать башку, если вместо этого можно записать на бумажке, внести в компьютер или в телефон?..
Тем не менее, чем ближе надвигался Мнемонический чемпионат США, тем упорнее мне начало казаться, что у меня совсем неплохие шансы занять одно из первых мест. Во всех видах состязаний (кроме заучить стихотворение, да еще затвердить числа на скорость, где проверка идет на то, сколько случайных цифр ты можешь запомнить за 5 минут) мои лучшие результаты приближались к предельным баллам предыдущих чемпионов США. Кук посоветовал мне не пыхтеть от гордости. "На сцене ты всегда выступаешь процентов на 20 хуже", - сказал он и предупредил вдобавок, что моя тренировка "имела нерадивый и вялый характер".
Насчет "нерадивого" это он, по-моему, загнул не по-детски. После того, как я преодолел и оставил позади О'кей-плато, мои результаты улучшались буквально с каждым днем. В толстенной "Антологии современной поэзии" множились странички с загнутым уголком, в знак текста, заученного наизусть. Дабы поддержать мой дух, Кук прислал мне изречение достопочтенного каратиста Брюса Ли: "Нет предела человеческим возможностям. На пути попадаются плоские равнины, но мы не должны останавливаться на достигнутом; мы должны преодолевать пределы, выламываться за границы привычного. Если цена тому - твоя жизнь, так тому и быть."
Я переписал это на желтую липучую бумажку и приклеил на стену. А потом разорвал записку и заучил сказанное себе в голову.
***
Большинство национальных соревнований по мнемонике проходит где попало в богом забытых уголках вроде Бангкока, Мельбурна или Гамбурга, под вывеской "ментального десятиборья". Участники соревнуются в десяти изнурительных турнирах, каждый из которых испытует их память своим особым способом. Соперники должны с ходу заучить наизусть доселе неизданную поэму в несколько страниц; одолеть листы, заполненные случайными словами (рекорд: 280 за 15 минут); справиться с листами двоичных чисел (рекорд: 4140 за 30 минут); постигнуть порядок карт в тасованых колодах, зазубрить списки исторических дат, а еще как можно больше имен и лиц предъявленных незнакомцев. Есть состязание на скорость - кто сколько успеет запомнить за 5 минут (рекорд: 480 цифр). Есть еще два марафонских турнира - сколько карточных колод и случайных чисел успеют запомнить за час (рекорды: 2080 цифр и 28 колод).
Самый увлекательный матч - карты на скорость, нужно как можно быстрее всосать одну-единственную колоду. Именно в расчете на него я прихватил свои зачерненные очки с дырочками на Мнемонический чемпионат США. До самой последней минуты когда передо мной на стол положили свежетасованную колоду, впрочем, я колебался, стоит ли их надевать.
С одной стороны я не тренировался без очков последние несколько месяцев, а в аудитории "Кон Эдисон" стоял такой бардак, что хошь-не-хошь внимание рассеется. Без них никак не собраться.
С другой стороны, по комнате курсировали три телекамеры, время от времени наезжая на нас крупным планом. Я подумал про всех своих знакомых, которые, возможно, увидят эту программу по ящику: одноклассники, которых я не видал уйму лет; друзья-приятели, которые понятия не имели о моем новом навязчивом увлечении мнемоникой; не говоря уж о родителях моей девочки-подружки. Что они подумают, увидев на экране телека, как я - в гигантских черных защитных очках и наушниках - перелистываю колоду игральных карт?!.
В конце концов, жажда победы превозмог мой страх публичного конфуза и позорища. Я водрузил очки и напялил наушники.
***
Главный арбитр (армейский сержант в отставке) выкрикнул: "Давай!" Судья, сидевшая напротив меня за столом, щелкнула секундомером, и я на всех парах рванул перелистывать колоду, смахивая три карты за раз в правую руку. Я укладывал образы в "дворец памяти", изученный лучше других - дом в Вашингтоне, где прошло мое детство. В прихожей у парадной двери зеленокожий гигант Невероятный Халк оседлал велосипед, а в проколотых ушах его болтались здоровенные серьги (тройка треф, семерка бубен, валет пик). У зеркала рядом с лестницей Терри Брэдшоу, бывший футболист "Питтсбург стилерс", балансировал на кресле-каталке (семерка червей, девятка бубен, восьмерка червей), а прямо под ним жокей-лилипут в сомбреро выпрыгивал из самолета с раскрытым зонтиком вместо парашюта (семерка пик, восьмерка бубен, четверка треф). Я видел, как Джерри Зайнфельд лежит окровавленный на капоте "Ламборгини" в коридоре ( пятерка четвей, туз бубен, валет червей), а у дверей родительской спальни я узрел себя самого на пару с Эйнштейном - мы танцевали "скользящей походкой" в стиле Майкла Джексона (четверка пик, король червей, тройка бубен).
***
Секрет скоростного чтения карт - в идеальном балансе между безумной спешкой и формированием детальных образов. Вам нужны достаточно крупные картины, чтобы их можно было восстановить позже. Когда я положил руки назад на стол и закончил, стало ясно, что мне удалось отыскать "золотую середину". Насколько она была золотой, я понял не сразу.
Судья, сидевшая напротив, показала мне время на секундомере: 1 минута 40 секунд. Я разом понял, что не только преодолел все, чего достиг на практике, но заодно и побил национальный рекорд США (1 минута 55 секунд). Я закрыл глаза, опустил голову на стол, шепнул краткое слово на три буквы и задумался на миг, что я достиг чего-то - пусть и эксцентричного, хоть и банального - лучше и круче всех остальных и прочих во всей стране (по международным стандартам мнемоники, где 21,9 секунд - лучшее время, мои 1:40 сочли бы результатом средненьким).
Когда весть о моем достижении распространилась по залу, камеры и зрители начали кучковаться у моего стола. Судья достала вторую чистую колоду и толкнула ее по столу. Моя задача теперь была разложить карты в том порядке, как я их только что запомнил.
Я развернул карты веером, глубоко вдохнул и прошелся посвоему дворцу еще раз. Все образы торчали точнехонько на тех местах, где я их расставил - все, кроме одного. Этот потерянный должен был бы находиться в ванной комнате, мокрый от душа, но я видел только стены, покрытые бежевыми плитками, и ничего больше.
"Ни хрена не вижу, - прошептал я. - Не вижу ни хрена..." Я в панической спешке пробежал по всем картинкам. Что ж я забыл-то? Грудастую Памелу Андерсон? Гномика с коробкой овсяных хлопьев? Армию сикхов в черных тюрбанах? Нет, нет, нет...
Я начал передвигать указательным пальцем карты по столу. Первым положил Халка на велосипеде. Дальше Терри Бредшоу с креслом-каталкой. Мои 5 минут вот-вот истекут, и у меня остались три карты. Они-то и исчезли из ванной: король бубен, четверка червей и семерка треф. Билл Клинтон трахает баскетбольный мяч. Как я мог забыть такую бредятину?
Я скоренько сложил все карты в кучку, пихнул их по через стол к дамочке-судье и снял наушники и очки с дырками.
Одна из телекамер крутнулась, чтобы показать меня с лучшего угла. Судья принялась переворачивать карты по одной, а я - для драматического эффекта - повторял то же с запомненной колодой.
Двойка червей, двойка червей. Двойка бубен, двойка бубен. Тройка червей, тройка червей. Карта за картой, точно совпадают попарно.
Когда мы добрались до дна, я швырнул последнюю на стол и победно выбросил кулак вверх. Я стал новым рекордистом США по скоростным картам.
Двенадцатилетний шкет подступился ко мне, вручил ручку и попросил автограф.
Джошуа ФОЭР
