НовостиЯ не люблю яблоки. Это - не отличительная черта, это - примета. Примета всех, кто когда-то (ну, во всяком случае, в восьмидесятых-девяностых годах) учился в Иерусалимском университете...
...корпуса которого на горе Скопус взирали на Иерусалим сверху, и в корпусах этих в перерыве между лекциями или вместо лекций можно было за какие-то символические копейки (чуть ли не за пятьдесят центов) получить чашку ароматнейшего кофе и кусок пирога с яблоками и корицей. А теперь представьте себе: несколько раз в день кофе и пирог с яблоками (на большее все равно денег нет), и так в течение трех, четырех, пяти лет!.. Ненависть к яблокам, в отличие от полученных знаний, сохраняется потом на всю жизнь.
***
Величественные здания университета на горе Скопус начали функционировать еще в 1925 году, с благословления таких учредителей, как Альберт Эйнштейн, Зигмунд Фрейд и Мартин Бубер. А в 1948-м, во время Войны за независимость, университет оказался на захваченной иорданцами территории, и погибли, защищая его, многие студенты и профессоры, и вообще выяснилось, что гора Скопус - это Восточный Иерусалим. Тогда-то и стали возводить новые корпуса в Гиват-Раме - центре западного Иерусалима, неподалеку от Кнессета и Музея Израиля. Строения в Гиват-Раме получились более легкими, веселыми, современными; туда-то и переселились ректорат и всякие физики с химиками...
А гордые гуманитарии остались на горе Скопус...
***
...в зданиях, духом и архитектурой весьма напоминавших волшебную школу Хогвартс, где учились Гарри Поттер и его друзья. Если в Хогвартсе было огромное число лестниц, ведущих в никуда, то и на горе Скопус порой можно было встретить обросшего и тоскливо подвывающего человека - это новичок после долгих блужданий по корпусам наконец-то прибрел к людям. Я, во всяком случае, в свой первый день в университете, взмыленная и задыхающаяся, сумела найти нужную мне аудиторию только к третьей паре, после четырех часов гона по бесконечным ступенькам и переходам, и когда, наконец, сгорающая стыда и смутно оправдывающаяся, появилась в дверях, то была встречена чуть ли не аплодисментами: оказалось, что всего четыре часа блужданий в первый день - это своеобразный рекорд, делающий честь моей ориентации в пространстве!..
В Гиват-Раме разноцветные скамеечки в траве между корпусами и любознательные ящерицы, греющиеся на белых камнях зданий, создавали атмосферу веселую и непринужденную. Высокие и строгие строения на горе Скопус отсекали саму идею веселья. С одной стороны верхних террас открывался вид на Вечный город. С другой - в ясную погоду можно было разглядеть Мертвое море. И до неба было так близко, почти интимно близко. Но ведь в молодости это не страшно...
***
...Я помню свое появление в университете. Мне было уже под тридцать, а с мозгами по-прежнему сохранялись стойкие проблемы. Во всяком случае: в боевом раскрасе, в завязанной под грудью рубахе, ниже узла которой открывалось загорелое тело, припудренное морской солью, возникла я в кабинете заведующего кафедрой славистики и порадовала профессора снисходительным сообщением о том, что, пожалуй, поучусь тут в докторантуре.
На лице ученого мужа отразилось сложное раздумье: то ли взять эту шпану за шкирку и вышвырнуть из кабинета, то ли еще понаблюдать этот цирк...
В результате нашей беседы выяснилось, что он, конечно же, знал моих родных.
- Я даже имел честь бывать в доме у вашего дедушки, - вспоминал профессор. - Но вы меня, конечно, не помните - вы еще были маленькой...
- Не помню, - призналась я. И зачем-то сделав рукой жест, который мне самой показался великосветским, добавила:
- Впрочем, кто у нас в доме только не крутился...
Не выгнал он меня. И более того - стал моим научным руководителем. На свою голову.
***
Ничего я так не знаю в Иерусалиме, как 28-й маршрут автобуса, соединявшего Гиват-Рам, куда тоже приходилось наведываться - то в ректорат, то в библиотеку, и гору Скопус. Вслух выпендриваться было не принято, но...
Гиват-Рам ни на секунду не забывал, что именно его библиотека ("Сифрия леумит" - "Национальная библиотека"; в транскрипции русскоязычных студентов - "леумичка") украшена подлинными фресками Марка Шагала и что именно на его университетском стадионе прошел парад израильских войск после объединения Иерусалима в 1967 году.
Гуманитарии с горы Скопус даже не хмыкали. Они тоже прекрасно помнили, что именно с их факультета началась жизнь университета и именно в их здании была прочитана первая лекция, которой университет и открылся, - лекция Альберта Эйнштейна.
Помнили они и то, что "гора Скопус" - римское название. В Израиле этот район называется "Хар а-Цофим" - "Гора Глядящих". Дело в том, что именно с этой горы бросали когда-то первый взгляд на Святую Землю паломники. И именно с этой точки глядели когда-то на эту землю, те, кто ушел с Моисеем из Египта. Лорд Бальфур некогда сказал на открытии университета:
"Отсюда видно ту самую точку, откуда народ Израиля впервые вошел в Страну Обетованную. А еще именно здесь началась осада римлянами Иерусалима, положившая конец великому периоду в истории еврейского народа. Как символично, что именно отсюда начнется теперь новый, не менее великий, период в его истории".
И все вместе знали, что именно в Иерусалимском университете хранится завещанная университету Эйнштейном рукопись теории относительности.
***
Вообще-то полное название университета - "Еврейский университет в Иерусалиме", но он давно уже стал интернациональным учебным заведением. Бывали времена, когда чуть ли не половина учащихся являлись иностранцами, что понятно: в составленном Всемирной федерацией образования списке всех университетов мира Иерусалимский входит в сотню лучших и находится на 57-месте (список открывает Гарвард, признанный лучшим университетом мира; Женевский университет, к примеру, находится на 73-м месте; Франкфуртский на 100-м; МГУ занимает 77-е место и является единственным российским университетом, вошедшим в первую сотню).
***
...С этими иностранными студентами у меня лично то и дело выходили оказии. Мне уже, как докторантке, регулярно поручали читать какие-то лекции. И вот как-то в университет на день привезли огромную стаю (человек двести) эфиопских девушек. Строго говоря, были они не иностранками, а новыми репатриантками, которых было велено за день обчитать лекциями об израильской общественной жизни. Я должна была познакомить эфиопских девушек с особенностями израильской демократии.
И тут выяснилась интересная подробность. Оказалось, что на иврите дамы знают только одно слово - "шалом", а на английском и того меньше. А с амхарским, на котором общались эфиопские барышни, у меня были некоторые проблемы.
Подавив в себе паническое желание позорно бежать из аудитории, я в отчаянии решила: "Объясню жестами".
Скажите, вы когда-нибудь пытались на языке жестов объяснять эфиопам, что такое демократия?..
Я носилась по аудитории. Ухала. Приплясывала. Подпрыгивала. Била себя кулаками в грудь. Приседала. И все более и более входила в роль веселой гориллы, исполняющей брачные танцы.
Барышни были в восторге. Они похлопывали себя ладонью по губам и радостно угукали. Некоторые пытались сплясать со мной. Лекция им понравилась чрезвычайно. Не уверена, правда, что они связали ее непосредственно с израильской демократией.
Думаю, что престиж белого человека никогда еще не падал так низко, как в результате моих прыжков.
***
...Иногда мне это снится. Вымазанные чернилами пальцы. Мой пробег на каблучках, цокающих по мраморным полам университетских коридоров. Пробег - не потому что спешу, а потому что бежится. И запах, запах крепкого кофе и яблочного пирога с корицей.
Виктория МУНБЛИТ
